Собачий бог

– Ладно, – сказал репортер прежним усталым голосом. – Алик, стоп. Эльвира Борисовна, вы сейчас про приют расскажете. Ну, сколько собак у вас, как их кормят. Как раз этот мопс на руках…

Эльвира мгновенно поняла и затараторила:

– Кормить наших собачек мы стараемся усиленно. Они ведь, сами понимаете, попадают к нам ослабленными, часто больными. Мы их лечим, можно сказать, нянчимся с ними. Ну и, естественно, даем усиленное питание. Благодаря нашим спонсорам, а также простым добрым людям, которые приносят и ко мне домой, и сюда привозят, всё, кто чем богат: консервы, колбасы, другие продукты, даже мясо, иной раз и деньги… Но вы не правы. Это не мопс. Это помесь, то есть, дворняжка. Но похож на мопса, правда? Приятно, что вы в породах разбираетесь. А то с государственного телевидения прислали девушку – она овчарку от таксы не отличила…

Тут она внезапно прервала свою речь и поглядела куда-то в сторону дороги.

– Да вот, кстати, идет гражданин. Вероятно, собачку искать, или помочь чем…

– Отлично! – репортер повернулся к дороге. – Алик!

Алик развернулся, держа на плече громоздкую камеру.

Со стороны трассы к ним действительно шел человек. Дородный мужчина в камуфляже. Он шел неестественно прямо, слегка откинув голову назад.

Лай в питомнике, затихший было, вспыхнул с новой силой. И на этот раз в лае слышались нотки страха и злобы.

Мопс, до этого смирно лежавший у Эльвиры на руках, внезапно повернул уродливую морду, и молча, без звука, вцепился в запястье своей патронессы зубами. Эльвира вскрикнула и отбросила Кешу. Мопс широко расставил кривые лапы и зарычал.

– Ну вот, перчатку чуть не порвал… – растерянно сказала Эльвира.

Повернулась к собачнику, откуда всё несся неистовый лай.

– Совсем взбесились, – сказала испуганно. – Пойду попрошу Людмилу – пусть присмотрит за ними, успокоит…

Она побежала к сторожке.

Высокий гражданин приблизился. У него было белое, даже синюшное лицо, и глядел он прямо перед собой невыразительными, погасшими глазами.

Репортер, держа микрофон перед собой, бодро кинулся наперерез:

– Здравствуйте! Мы из телеканала «АБЦ». Снимаем репортаж о питомнике «Верный друг». Можно вас на минуту?

Человек остановился. Лицо его по-прежнему ничего не выражало.

– Представьтесь, пожалуйста… Как вас зовут?

Человек помолчал, как будто сосредотачиваясь. Потом губы его выговорили:

– Ка.

– Не понял? – дружелюбно переспросил репортер.

– Ка, которое не имеет имени, – медленно и глухо ответил человек в камуфляже. Он снова помолчал. – Ибо дела мои на весах Маат оказались тяжкими, я убил Ба священного шакала. Но меня не пожрал Амт с крокодильей пастью, и владыка Расетау вернул мое Ка на землю.

Репортер обернулся на Алика. Тот пожал одним плечом – на втором была камера.

– Вы пришли искать свою собаку? – сделал новую попытку репортер.

– Да! Ибо предсказано предками: «Египет будет сражаться в некрополе». В некрополе – понимаете? Это значит – на кладбище!

Он поднял вверх руку, как бы призывая прислушаться. Лай за стеной раздался с новой силой, и незнакомец проговорил:

– Воистину: сердца их плачут.

Он внезапно тронулся с места, прошел мимо репортера, свернул к дверям собачника. Постоял возле них, прислушиваясь. И вдруг навалился на двустворчатую дверь, закрытую на висячий замок.

– Вы что там делаете? – раздался голос Эльвиры. Она бежала от сторожки, следом за ней, кособочась, спешила Людмила, а следом за Людмилой – три пса. Однако, учуяв незнакомца, псы неожиданно остановились, присели и оскалились.

Дверь стала проваливаться внутрь; из косяков с визгом выворачивались ржавые гвозди, со скрежетом гнулись дверные петли.

– Ой, божечки ты мой! – вскрикнула Эльвира и, споткнувшись, упала. Шубейка задралась до спины, вместе с костюмом. Переспелый зад в растянутых колготках предстал во всей красе.

Двери рухнули, но человек не успел в них войти: ему навстречу вывалился целый клубок собак. С рычаньем, визгом, неистовым лаем собаки бросились по дороге, перескакивая через тело Эльвиры – своего самого верного друга.

Когда собачник опустел, человек в камуфляже вошел внутрь. Через некоторое время оттуда, из зловонной тьмы, послышалось дикое заунывное пение, от которого у репортера волосы поднялись дыбом.

– Алик, ты снимаешь? – вполголоса спросил он, когда громадная свора собак промчалась мимо него.

– Ага, – ответил Алик.

– Кончай. И сматываемся.

Они помчались к машине.

Репортер не видел, как часть своры, покружив по территории питомника, окружила Эльвиру. Не видел, и не хотел видеть того, что случилось дальше. Но Алик снимал до последней минуты, снимал, даже когда уже был в машине, и даже когда захлопнул дверцу – снимал сквозь стекло.

Такого еще никто и никогда не видел. Он первый!

Но они уже не увидели, что было дальше.

А дальше Ка вышел из собачника, причем камуфляж в нескольких местах был продран то ли гвоздями, то ли зубами взбесившихся собак.

Молча двинулся к собакам, которые грызли поверженную Эльвиру. При его приближении стая стихла, отступила. С низким рычанием собаки пятились все дальше и дальше, по мере приближения Ка. Но Ка словно и не замечал их. Он подошел к Эльвире, нагнулся, оглядел бескровное, покусанное лицо. Приподнял голову – увидел кровь. Вздохнул и покачал головой.

Нет, это не та дева, которая нужна Хентиаменти.

Колпашево. Аэропорт

– В Томск летишь?

– Ну.

– Местечко найдется?

– Для тебя – найдется.

– А для собаки?

Тут только незнакомый пилот высунулся из кабины «Ми-2».

– Для кого-о?

– Для собаки, – повторил Костя.

Пилот выбрался из кресла, исчез, потом спустился на бетон. По бетону струилась белая поземка.

– Если собака породистая, – неторопливо сказал он, – возьму. За сто баксов.

– Да ты что! У меня таких денег нет.

– А у хозяина? – пилот подмигнул. – Хорошая собака знаешь сколько стоит?

Костя посмотрел на позёмку, уныло вздохнул.

– Наверное, много. Только моя – беспородная. И хозяин у неё неизвестно где.

Пилот помолчал. Потопал ногами. Плюнул.

– Еще бы я собак возил…

Костя опять вздохнул.

– А если я полечу?

– Ты? – удивился пилот.

– Ну. С собакой.

Пилот сказал:

– Это – другое дело! Сто баксов!

– Опять?