Собачий род

Белая отошла, и следом за ней то же самое проделали остальные восемь волков.

Потом они повернули к северу и затрусили цепочкой по необъятному миру, в узкой щели между двумя безднами, — щели, в которой только и возможна жизнь. Очень краткая жизнь, так похожая на сон.

* * *

Полигон бытовых отходов

Переполох начался внезапно. На полигоне появилось множество людей. Первыми от машин, оставленных на дороге, гуськом шли женщины из клуба "Верный друг". Женщины тащили набитые собачьей едой клеёнчатые сумки и рюкзаки.

Следом за ними бежала толпа операторов с камерами и журналистов с микрофонами. А ещё следом неторопливо шагали важные "компетентные лица" в одинаковых пыжиковых шапках, чёрных долгополых пальто, кашне и с белыми треугольничками рубашек.

Собаки разом проснулись, поднялся шум и гам. Рыжая вскочила и тоже хотела кинуться куда-то сломя голову, но Бракин осторожно куснул её за загривок. Рыжая огрызнулась, но притихла, и снова легла под бочок Бракина. Только поднимала уши и вертела головой, да ещё перебирала лапами от жгучего собачьего любопытства и нетерпения.

Всё последующее казалось Бракину таким бестолковым, неумным, глупым, что он просто закрыл глаза, и лежал, уткнув нос в лапы. Рыжая, хоть и повизгивала вопрошающе, тоже смирно лежала рядом.

Собак выводили, сортировали, гладили их и щупали, один нахальный мужчина лез к ним со шприцом.

Собаки несмело брехали и жались друг к другу.

Были здесь и дурно пахнувшие старухи, и экзальтированные дамы, порывавшиеся целовать собак в носы, и солидные малоразговорчивые дяди-бизнесмены, и капризные девушки, одетые не по сезону. И, конечно же, дети. Разные. Но в чем-то главном всё равно одинаковые.

А между ними сновали озабоченные юноши и девушки, совали микрофоны и спрашивали какую-то дичь. Самым осмысленным вопросом, на вкус Бракина, был такой:

— А вы пробовали кормить свою собаку корейской кухней?

Бракин даже приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на остроумца, задавшего кому-то этот по меньшей мере оригинальный вопрос.

Потом он задремал. И ему вдруг приснилась Верка, староста их университетской студенческой группы. Она влезла на парту в своей красной набедренной повязке, которую довольно смело называла юбкой, и, дрыгая толстыми бёдрами, вопила: "Кто от укусов клещей не застраховался, на стипендию может не рассчитывать!!".

Хоть это был и сон, но всё же очень похожий на правду.

Бракин совсем было уснул, когда знакомый голос раздался у входа в собачник.

— Эй, циркач! Ты здесь, что ли?

Бракин поднял морду. В проёме маячила незнакомая фигура, но по запаху Бракин сразу узнал собачника Колю.

Бракин подумал, открыл оба глаза, зевнул и кратко тявкнул.

Рыжая встрепенулась, во все глаза глядя на Колю.

— А, ты тут! Молодец! А то я уж думал, что тебя "верные друзья" увели! — радостно сказал Коля.

"Нет, — мысленно ответил Бракин, и процитировал почтальона Печкина из любимого мультика своего детства, — Меня решили в полуклинику сдать. Для опытов".

— А ко мне жить пойдёшь? — спросил Коля, присаживаясь на корточки.

Бракин поморщился: вокруг было разлито столько собачьих нечистот, что ему стало как-то неудобно за своих сородичей.

Бракин поглядел на перемазанные Колины брючины и тявкнул. Он хотел сказать: "Пойду, — но только вместе вот с этой, рыженькой".

Коля подумал.

— Ай, ладно, — сказал он, поднимаясь на ноги. — Айдате оба. Блин… Как-нибудь от жены отругаюсь. В гараже будете жить, что ли… По очереди.

Бракин покосился на Рыжую. Та уже сидела, перебирая от нетерпения лапками, преданно глядела на Колю.

"Вот же, блин. Сучка, одно слово…", — вяло подумал Бракин. И нехотя поднялся с нагретого места.

За воротами стало потише: корреспонденты разъехались готовить "специальные" эксклюзивы, любители животных тоже постепенно рассосались.

На полигон медленно надвигались ранние зимние сумерки.

— За мной! — скомандовал Коля и двинулся к дороге.

Бракин плёлся за ним и думал: "У него, поди, дома "Запорожец". Или, в лучшем случае, "Ока". Хорошо, если не "инвалидка"…

Но он ошибся — и ошибся крупно: на дороге, явно поджидая Колю, красовалась "японка" — "Тойота-Кальдина" кремового цвета.

Бракин чуть не сел от удивления. Поглядел на Колю с уважением. "Видно, на бродячих собаках тоже можно неплохие деньги делать", — кратко резюмировал он для себя.

Коля открыл заднюю дверь.

— Давайте, лезьте.

Но тут Бракин решил проявить твёрдость. Чтобы он — всё пузо в дерьме! — полез в этот храм из кремовой кожи? Не-ет, хоть он уже и не совсем человек, но человеческое достоинство пока ещё при нём.

Рыжая непонимающе вертелась возле него, не решаясь прыгнуть первой в распахнутую дверцу.

Коля потоптался. Потом сообразил:

— А! Ты же ведь интеллигент! Ну, извини, — я не учёл…

Он достал из багажника старый коврик, развернул и постелил в салоне.

— Устроит? — спросил лаконично.

Бракин деликатно тявкнул, толкнул сначала Рыжую, и только потом влез внутрь сам.

Коля поглядел на это представление, присвистнул:

— Вот, что значит джентльмен!.. Нет, ты всё же циркач, как я погляжу! Только вот из какого цирка — не ясно. К нам цирк в последний раз осенью приезжал.

Бракин сдержанно тявкнул. Цирка он не любил. Тем более собачьего…

После шикарной машины он был готов ко всему: к двухэтажному краснокирпичному особняку, чугунной ажурной ограде, охраннику у входа… Но Коля, покуролесив по кривым горбатым улочкам неподалеку от грязной речушки Ушайки, остановился перед обычной "деревяшкой" с металлическим сараем-гаражом и черемухой под окнами.

Бракин в недоумении огляделся. Ему ещё не приходилось бывать в этом районе города. Типично деревенская улица, хотя и асфальтированная; штабеля горбылей у ворот, крашеные деревянные заборы, вороньи гнёзда в кронах старых тополей.

Коля открыл дверцу, выпуская собак. Двинулся к гаражу, но был остановлен пронзительным воплем:

— Ты опять за своё??

В калитке стояла осанистая женщина с газетой в руке. Из-за её спины, со двора, донёсся радостный разноголосый лай.

Коля промолчал, боком подошёл к гаражу, стал открывать висячий замок.