Собачий род

Мопс, до этого смирно лежавший у Эльвиры на руках, внезапно повернул уродливую морду, и молча, без звука, вцепился в запястье своей патронессы зубами. Эльвира вскрикнула и отбросила Кешу. Мопс широко расставил кривые лапы и зарычал.

— Ну вот, перчатку чуть не порвал… — растерянно сказала Эльвира.

Повернулась к собачнику, откуда всё нёсся неистовый лай.

— Совсем взбесились! — сказала испуганно. — Пойду попрошу Людмилу — пусть присмотрит за ними, успокоит…

Она побежала к сторожке.

Высокий гражданин приблизился. У него было белое, даже синюшное лицо, и глядел он прямо перед собой невыразительными, погасшими глазами.

Репортёр, держа микрофон перед собой, бодро кинулся наперерез:

— Здравствуйте! Мы из телеканала "АБЦ". Снимаем репортаж о питомнике "Верный друг". Можно вас на минуту?

Человек остановился. Лицо его по-прежнему ничего не выражало.

— Представьтесь, пожалуйста… Как вас зовут?

Человек помолчал, как будто сосредотачиваясь. Потом губы его выговорили:

— Ка.

— Не понял? — дружелюбно переспросил репортёр.

— Меня зовут Ка, которое не имеет имени, — медленно и глухо ответил человек в камуфляже. Он снова помолчал. — Ибо дела мои на весах богини Маат оказались тяжкими, я убил Ба священного шакала. Но меня не пожрал Амт с крокодильей пастью, и владыка Расетау вернул мое Ка на землю.

Репортер повернулся к Алику. Тот пожал одним плечом — на втором была камера.

— Вы пришли искать свою собаку? — сделал новую попытку репортёр.

— Да! Ибо предсказано предками: "Египет будет сражаться в некрополе". В некрополе — понимаете? Это значит — на кладбище!

Он поднял вверх руку, как бы призывая прислушаться. Лай за стеной раздался с новой силой, и незнакомец проговорил:

— Воистину: сердца их плачут.

Он внезапно тронулся с места, прошёл мимо репортёра, свернул к дверям собачника. Постоял возле них, прислушиваясь. И вдруг навалился на двустворчатую дверь, закрытую на висячий замок.

— Вы что там делаете? — раздался вопль Эльвиры. Она бежала от сторожки, следом за ней, кособочась, спешила Людмила, а следом за Людмилой — три пса. Однако, учуяв незнакомца, псы неожиданно остановились, присели и оскалились.

Дверь стала проваливаться внутрь; из косяков с визгом выворачивались ржавые гвозди, со скрежетом гнулись дверные петли.

— Ой, божечки ты мой! — вскрикнула Эльвира и, споткнувшись, упала. Шубейка задралась до спины, вместе с костюмом. Переспелый зад в растянутых колготках предстал во всей красе.

Двери рухнули, но человек не успел в них войти: ему навстречу вывалился целый клубок собак. С рычаньем, визгом, неистовым лаем собаки бросились по дороге, перескакивая через тело Эльвиры — своего самого верного друга.

Когда собачник опустел, человек в камуфляже вошёл внутрь. Через некоторое время оттуда, из зловонной тьмы, послышалось дикое заунывное пение, от которого у репортёра волосы поднялись дыбом.

— Алик, ты снимаешь? — вполголоса спросил он, когда громадная свора собак промчалась мимо него.

— Ага, — ответил Алик.

— Ты сдурел совсем? Кончай давай. И сматываемся.

Они помчались к машине.

Репортёр не видел, как часть своры, покружив по территории питомника, окружила Эльвиру. Не видел, и не хотел видеть того, что случилось дальше. Но Алик снимал до последней минуты, снимал, даже когда уже был в машине, и даже когда захлопнул дверцу — снимал сквозь стекло.

Такого еще никто и никогда не видел. Он, Алик, первый снимет и сможет показать это!

Но они уже не увидели, что было дальше: машина рванула с места.

А дальше Ка вышел из собачника, причём камуфляж в нескольких местах был продран то ли гвоздями, то ли зубами взбесившихся собак.

Молча двинулся к собакам, которые грызли поверженную Эльвиру. При его приближении стая стихла, отступила. С низким рычанием собаки пятились всё дальше и дальше, по мере приближения Ка. Но Ка словно и не замечал их. Он подошёл к Эльвире, нагнулся, оглядел бескровное, покусанное лицо. Приподнял её голову — увидел кровь. Вздохнул и покачал головой.

Нет, это не та дева, которая нужна Хентиаменти-Сараме.

* * *

Город Колпашево Томской области. Аэропорт

— В Томск летишь?

— Ну.

— Местечко найдётся?

— Для тебя — найдётся.

— А для собаки?

Тут только незнакомый пилот высунулся из кабины престарелого "Ми-2".

— Для кого-о? — удивлённо протянул пилот.

— Для собаки, — повторил Костя.

Пилот выбрался из кресла, исчез, потом спустился на бетон. По бетону струилась белая поземка.

— Если собака породистая, — неторопливо и рассудительно сказал он, — возьму. За сто баксов.

— Да ты что! — Костя даже руки развёл, — У меня таких денег нет.

— А у хозяина собаки? — пилот подмигнул. — Хорошая собака знаешь, сколько стоит?

Костя посмотрел на позёмку, уныло вздохнул.

— Наверное, много. Только моя — беспородная. И хозяин у неё неизвестно где.

Пилот помолчал. Потопал ногами. Плюнул.

— Ещё бы я чужих собак возил…

Костя опять вздохнул.

— А если я полечу?

— Ты? — удивился пилот.

— Ну да. С этой собакой.

Пилот сказал:

— Это — совсем другое дело! Сто баксов!

— Опять?

Пилот закурил, пряча зажигалку от ветра. Сказал доверительно:

— Я тебе вот что скажу… Садись со своей собакой в рейсовый автобус — и езжай. Если с шофёром, конечно, договоришься.

Костя махнул рукой и повернулся уходить.

— Слышь! — окликнул пилот. — А ты откуда эту собаку взял?

— Из лесу, — неохотно ответил Костя.

— Так она охотничья? — внезапно заинтересовался пилот.

— Да какое там… Городская.

— И на что она тебе?

— Шапку сшить! — на ходу огрызнулся Костя.

И вдруг услышал сзади:

— Ну, так бы сразу и говорил…

* * *

Тарзану было уютно и тепло. Он лежал в ногах у Кости, а Костя сидел один на заднем сиденье "Жигулей": он купил у частника все три места, да ещё приплатил сверху за собаку. Водитель почему-то подозрительно косился на Тарзана.