Солдаты милосердия

Справа и слева от наших вагонов размещались коллективы других госпиталей и спецгрупп — наши будущие спутники по военным дорогам.

Мать не уехала домой, как сделали другие родные: часом раньше, часом позже, а расставаться придется.

— Останусь с тобой до конца! — заявила категорично.

На станцию она пришла задолго до отправки эшелона. Уговорила часовых пропустить ее туда, где шла погрузка. Села в сторонке на порожний ящик и наблюдала за происходящим вокруг. И когда я, улучив свободную минутку, подошла к ней, она озабоченно вздохнула:

— Ох, какие тяжести вам приходится переносить. Побереги себя.

— Хорошо, мама.

А сама снова взваливала на спину мешки, под тяжестью которых еле удерживалась на ногах. Не потому, что хотела пренебречь советом матери, просто не то время, чтобы подбирать груз полегче. Надо было спешить. Да и полегче ничего не было.

Как-то сразу прекратилась суета. Опустел перрон. Все переместилось в вагоны. Только еще раз проверялось хозяйство ответственными за него лицами.

Вот уже руководители госпиталей, собрав отъезжающих, распределили по вагонам. Замполит проинформировал о том, где, в каком вагоне будут находиться начальник эшелона и начальник госпиталя, штаб и походная кухня. Предупредил, чтобы на всем пути следования соблюдались строгий порядок и дисциплина, чтобы не оказалось отставших от поезда.

Неожиданно раздалось:

— По ва-го-на-ам!

Сердце замерло. Спешу к матери.

— Мамочка, дорогая моя, прости, пожалуйста, что доставляю тебе столько страданий! Писать обещаю часто-часто. И сразу же приеду, как только окончится война. Приеду и скажу: здравствуй, мама, вот и я! А война уже скоро окончится. Потерпи немножко.

Знала, что не утешат ее эти слова, не станет легче, но говорила. Наверное, чтобы не молчать. Успокаивала мать, а сама удивлялась ее спокойствию. Она держалась молодцом. Не вздыхала, не плакала. Я знала, что слезы будут потом, когда она останется одна со своим горем. Я уже знала, как плачут матери, проводив на войну сыновей и мужей, Как плачут, получив похоронку. Угадывала и то, о чем думает сейчас моя мама: что видит меня последний раз в жизни…

— До свидания, мама!

— В добрый путь! — произносит она.

Тоскливо на душе. Ужасно жаль стало маму. Ведь ей предстоят еще одни проводы. На третью войну она будет провожать отца, на вторую проводила зятя, а тут еще и я за ними.

Спешу к вагону, чтобы не расплакаться. Мать кивает мне, прижимая ко рту кончик платка. Казалось, этим она сдерживала все, что у нее накипело внутри. Я очень понимала ее состояние и чувствовала, что держится она на пределе своих сил.

Раздался долгий прощальный свисток паровоза. Резко дернулись и поплыли вагоны, постепенно набирая скорость. Кто-то из девчат запел: «Прощай, любимый город…» Песню подхватили хором. А я смотрела на мать. Она не шла за вагоном. Может, не могла, или думала, что теперь все равно не догонишь. Еще раз мелькнула ее маленькая неподвижная фигурка и скрылась за поворотом надолго, надолго…

В ДОБРЫЙ ПУТЬ!

— По-ско-рей, по-ско-рей! — отстукивают колеса вагона.

Это я их подгоняю. Может, и глупо, но я спешу на фронт. Торжествую, что сбылась моя мечта.

Поезд идет полным ходом.

В нашем вагоне разместились часть врачей, медсестер и санитаров во главе с замполитом. В основном здесь находились работники второго отделения госпиталя.

Бот задумавшись, сидит заведующая этим отделением, капитан медслужбы Вера Петровна Чигогидзе. Кареглазая, с правильными чертами лица, очень обаятельная. Темные длинные волосы заплетены и уложены на затылке.

О чем она думает? Может, вспоминает первый день войны когда с группой студентов Пермского медицинского института с утра ушла на пляж и там готовилась к экзаменам? Осуждающе смотрели на них встречные, когда они возвращались с пляжа и, оживленно обсуждая что-то, смеялись А каким упреком встретила их комендант общежития: «Перестаньте радоваться — воина!»

Последний госэкзамен был отменен. Ребята-однокурсники добровольцами отправились на передовую санинструкторами…

Вера Петровна с год работала на кафедре терапии, затем в госпиталях, добиваясь отправки на фронт…

К плечу Веры Петровны прислонилась лейтенант Ирина Васильевна Кабакова, молодая докторша, только что окончившая мединститут. Они подружились с первых дней встречи и теперь всюду вместе.

Командиром среднего и младшего персонала, старшей сестрой второго отделения назначена младший лейтенант Валентина Лашук. Ей двадцать лет. Валя — минчанка. С первых дней войны на фронте, была ранена и лечение проходила в пермском госпитале. Как и замполит, после выздоровления снова пошла на фронт. Она уже имела боевые награды — орден Красной Звезды и медаль «За боевые услуги». Мы смотрели на нее с большим уважением и завистью. Но завидного в ее военной биографии ничего не было. В первый же день войны пережила ужас бомбежки, видела смерть и муки раненых.

Валя рассказала, как с началом войны стали формировать медицинские отряды, в одном из которых оказалась и она. Как, проходя по лесной проселочной дороге к месту назначения, внезапно услышали винтовочные и автоматные выстрелы. «Неужели немцы?» — встревожились люди. У них не было при себе оружия, и они вынуждены были переждать, пока стихнет перестрелка. Затем отряд принял решение: выйти на дорогу и присоединиться к любой воинской части. Вскоре услышали шум машины, которая шла в направлении к Минску. Поспешили ее остановить. «Поскорей!» — крикнул сидящий с шофером человек.

Не вся группа успела перемахнуть через борт, когда появившиеся вооруженные люди в плащ-накидках преградили им путь. Раздалась автоматная очередь. Несколько человек остались лежать на дороге. Успевшие забраться упали на дно кузова. Машина рванулась вперед. Вдогонку полетели гранаты…

Это были вражеские десантники.

— Мы и сами себе не верили, что остались живы, — вспоминает Валя.

Старшая медсестра 2-го госпитального отделения В. С. Лашук

Тогда, на первом организационном собрании, Валя зачитала фамилии сестер и санитарок, которые вошли во второе отделение. Услышав свое имя, я очень обрадовалась, что оказалась в ее подчинении.

Из нянечек в вагоне была лишь Маша Гуляева. Маша чуть выше среднего роста, на вид сильная русская девушка со здоровым загаром.

А вот исполнительница романсов, старшая операционная сестра Миля Бойкова. Она сразу стала выявлять таланты. He теряя времени, создала кружок самодеятельности. Миля — воспитанница детского дома. Веселая, общительная.

Уже несколько часов в пути. Люди устроились на отдых. Кто на верхних, кто на нижних нарах. Всюду разостлана солома. Я свила себе уютное гнездышко под боком у Шуры…

К исходу вторых суток прибыли в Горький.

— Горький, говорят. Пойдем посмотрим, — позвала Шура.

Мы вышли из вагона. Оказалось, здесь только что был налет вражеских самолетов. Еще не улеглась тревога. Тушат пожары. Переносят раненых. Видим разрушенный и дымящийся вокзал, искореженный пешеходный мост, перекинутый через железнодорожные пути…