Солдаты милосердия

— Чему ты радуешься? Это же повестка!

По рассказам мужа она уже представляла, что такое война.

— В том-то и дело, Ниночка, что это повестка, которую я ждала целый год.

— Глупая, что ты наделала?! — сокрушалась она.

…Ближе к фронту больше разрушений от налетов и бомбежек вражеской авиации. Вдоль железной дороги чаще встречаются сгоревшие хаты, на месте которых остались лишь полуразрушенные печи с торчащими трубами.

На одном из разрушенных полустанков заметили одинокого мальчика лет семи. Странно было видеть ребенка среди развалин.

Эшелон остановился у семафора. Мальчик спрятался за печь.

— Малыш, подойди сюда, — позвал кто-то.

Но он стоял, выглядывая из засады.

— Иди, не бойся. Гостинцы тебе дадим.

Он подошел, недоверчиво посматривая на людей.

— Что ты здесь делаешь?

— Играю.

— Ты один?

— Не, с мамкой.

— А где вы живете?

— Там, в огороде, в землянке.

Там, куда он показал, мы увидели землянку и женщину с лопатой в руках. Мать обрабатывала землю.

— Мальчик, вот возьми.

Кто подавал сахар, кто — сухари и шпиг. Мы с Шурой, кроме продуктов, отдали по куску мыла.

— Вот правильно. Молодцы, девчата! — похвалил замполит. — У них сейчас ничего этого нет. Начинают жить заново. Вот передайте еще.

Он протянул мыло и сахар.

— Да, война — это трагедия, — произнес замполит Таран, — разруха и голод, людские страдания и несчастья. И все же, несмотря ни на что, мы должны победить. Непременно. Иначе нельзя. И скажу вам прямо, девчата, что страшновато будет на войне и опасно. Только это не значит, что вам надо бояться, бросаться в панику. Конечно, предстоит побывать вам и под обстрелом и под бомбами, но я верю, что вы сильные и смелые и все невзгоды перенесете хладнокровно. Главное в вашей работе в прифронтовой обстановке — спокойствие и выдержка…

— По-ско-рей, по-ско-рей! — отстукивают колеса.

Вдоль железнодорожного полотна установлены зенитные батареи с вытянутыми вверх длинными стволами.

Около каждой зенитки хлопочут девушки-зенитчицы. Смотрю на них и завидую: шутка ли, доверен воздушный пост — защита от нападения гитлеровских стервятников.

На одной из остановок бежим к ближайшей зенитке. Наспех знакомимся с девчатами. Узнаем, что на счету этой батареи уже четыре сбитых вражеских самолета.

Девушки шутят и смеются, рассказывая обыкновенные истории военных дней. Все они такие же, как мы, молоденькие, худенькие, хрупкие на вид, но, чувствуется, более сильные духом.

— А можно испытать свои способности — пострелять из зенитки? — прошу их.

Получив разрешение от командира батареи, сержанта Ани, девушки охотно показали, как это делается.

Даю короткую очередь в небо. Встряхнуло. Оглушило. Стоящие рядом девчата вздрогнули и схватились за уши.

— Впервые слышим выстрел зенитки рядом, — оправдываемся.

— По ва-го-на-ам!

В Воронеж прибыли в сумерки. Вокзала здесь давно не существовало. Груды битых кирпичей на его месте. А вражеские самолеты продолжали летать и бомбить станцию, город. Сейчас после недавней бомбежки стоял густой дым.

— Дяденька, скоро поедем? — спросила я у железнодорожника, проверяющего тормоза.

— Может, и скоро, — ответил он неопределенно.

— А бомбят здесь часто?

— Достается. Ни днем ни ночью нет покоя.

— А вдруг и сейчас прилетят? Тогда почему не отправляют эшелон?

— Пути разбиты. Ремонтируют. Да и все поезда враз не отправишь.

— А если мы очень спешим?

— И куда вы все спешите, нетерпеливые?

— Известно куда — на фронт.

— Хотите раньше времени в ад попасть? Не советую торопиться. Еще успеете.

Немного отъехали от станции, как вдруг раздались взрывы. Поезд резко затормозил и остановился.

— Выходи из вагонов! — раздается команда.

А вдоль эшелона летит вражеский самолет. Делает разворот и обратно на бреющем полете. Но не стреляет и бомб больше не сбросил.

— Вероятно, возвращается с задания и боеприпасы уже израсходованы, — высказал предположение замполит.

Паровоз стоял. Мы подошли и увидели метрах в десяти-пятнадцати от железнодорожного полотна три дымящиеся воронки от только что разорвавшихся авиационных бомб.

— Повезло! — произнес машинист. — Еще бы чуть-чуть и… Ну что ж, двинулись дальше?

Мы вернулись в вагон.

Поезд остановился на небольшой станции. В надежде на то, что здесь долго не задержимся, все продолжали оставаться на своих местах. Но несколько минут спустя услышали голос начальника, подошедшего к вагону:

— Хватит бездельничать! Не на курорт приехали! Выноси вещи из вагонов, грузи в машины, да поживее.

Вышли. Осмотрелись: темнота! тишина!

— А где же фронт? — с удивлением произносит Шура Гладких.

Это была станция Чернянка Курской области.

Разгрузку закончили далеко за полночь. Вначале отвозили госпитальное имущество. Потом машины вернулись за людьми. В кромешной тьме в каком-то селе остановились и высадились.

— Получите сухой ужин, перекусите и скорей на отдых, — распорядился старшина.

Захватив во дворе по охапке соломы, мы идем по длинному коридору двухэтажного здания сельской школы, угол крыши которой с частью верхнего этажа снесены снарядом. Мы — это Шура Гладких, Маша Гуляева, Валя Лашук, Люся и я.

Во всех классах раздавались голоса, шуршала расстилаемая солома — всюду было занято. Свободным оказался только угловой класс на втором этаже, где зияла дыра в небо, через которую видны были звезды.

— Ну что ж, неплохо устроились. Свежий воздух и тэ дэ, — одобрила Шура.

— А что будем делать, если дождь пойдет? — забеспокоилась Маша.

— Начнем потихоньку растворяться, — шутит Люся.

— Девчонки, хватит болтать. Жуйте побыстрей свой сухой ужин и — молчок. Скоро уже подъем, — напомнила старшая.

Но мы продолжали шептаться и разглядывать звезды. Определили, что они расположены как дома на небе, на Урале. Нашли Большую Медведицу и Малую…

Усталость взяла верх. Скрылись зияющая дыра, звезды и весь мир…

— Кончай ночевать, не на курорт приехали! — повторяет Шура слова начальника. — Слышите, старшина надрывается: «Подъем!» да «Подъем!»

— Хочешь не хочешь — вставай, девчата, — поддерживает Валя.

— Дорогуши, запомните, что вы теперь не в гостях у мамочки, которая всегда вас жалела, — не отступала Гладких. — Мамочку заменил нам старшина. А он может пожалеть лишь нарядом вне очереди. Так что спал или не спал — подъем! Ел или не ел — становись, шагом марш! Ясно?