Солнце больше солнца

Тавлеев сказал, что главная газета большевиков зовётся "Правда" и прочитал, что о ней написал Горький:

"Правда" лжет, когда она пишет, что манифестация 5 января была сорганизована буржуями, банкирами и т. д., и что к Таврическому дворцу шли именно "буржуи". "Правда" знает, что в манифестации принимали участие рабочие Обуховского, Патронного и других заводов, что под красными знаменами Российской социал-демократической партии к Таврическому дворцу шли рабочие Василеостровского, Выборгского и других районов. Именно этих рабочих и расстреливали, и сколько бы ни лгала "Правда", она не скроет позорного факта".

Штабс-капитан зачитал ещё несколько строк из статьи Горького:

"Итак, 5 января расстреливали рабочих Петрограда, безоружных. Расстреливали без предупреждения о том, что будут стрелять, расстреливали из засад, сквозь щели заборов, трусливо, как настоящие убийцы".

Тавлеев, зачитывая строки из другой газеты, рассказал ещё Маркелу и Илье, как в ночь с 6 на 7 января в Мариинской больнице в Петрограде были убиты депутаты Учредительного Собрания Андрей Иванович Шингарёв и Фёдор Фёдорович Кокошкин. Ранее большевики заточили их в Петропавловскую крепость, два немолодых человека просидели в холодных камерах больше месяца, и их, больных, перевели в больницу. Начальник охраны потом говорил, что его руководство советовало ему не возиться с заключёнными, а "просто сбросить их в Неву". Когда он всё же доставил их в больницу, руководство было возмущено тем, что он "не мог расправиться с ними". Ему было велено отправиться в ближайший флотский экипаж и позвать готовых на убийство.

Охотно откликнулись около тридцати матросов флотских экипажей "Ярославец" и "Чайка". Ночью они явились к больнице, одни из них заняли посты на соседних улицах, чтобы никто не помешал расправе, остальные вошли в здание. Караул указал им палаты, и расправа произошла. В Шингарёва выстрелили из револьвера и всадили штык. Кокошкина убили выстрелами в рот и в сердце.

– Большевицкая власть покрыла убийц, осталось якобы неизвестным, кто они, - подытожил штабс-капитан, затем сказал, что 9 января демонстрацию в защиту Учредительного Собрания расстреляли в Москве. Газета "Известия ВЦИК" от 11 января 1918 года сообщила, что были убиты более пятидесяти человек и более двухсот ранены.

Он смотрел в лица Неделяеву и Обрееву: как они отнеслись ко всему, что услышали?

Обреев произнёс искренне:

– Сколько жестокостей!
– однако продолжать не стал.

Неделяев молчал, и офицер проговорил:

– Ты как будто такой любознательный... узнал, что хотел?

– Узнал, почему вы, ваши все возмутились.

– А как можно было не возмутиться?
– спросил напористо писарь.

Маркел хотел сказать, думая о большевиках: "Так и у тех, конечно, было чем возмутиться", но поостерёгся и произнёс:

– Понятное дело...

– Что тебе понятно?
– наседал молодой человек.

– Что вы считаете вашу войну справедливой, - безразлично ответил Маркел.

21

Пришёл фельдшер, поглядел на сидевших в горнице, сказал штабс-капитану:

– Малярия затрепала Неласова. Хорошо, что хинин ещё есть, я ему дал. А у Гринцова кровохарканье. Из-за того, что он, как жердь, длинный, поверили, будто ему семнадцать, а я узнал: ему пятнадцать только.

Фельдшер обвёл всех взглядом невесёлого человека, вынужденного утешать:

– В другое время его бы в Уфу послать кумысом полечиться. А так... домой списать - он будет к другим частям прибиваться. Такие ребятки дома не сидят.

– Оставляем у нас, - сказал штабс-капитан.

Писарь поглядел на Маркела и Илью:

– Наш брат из гимназий и реальных училищ идёт воевать за демократию, а крестьяне не торопятся.

– Мы только от вас поняли, что да как, а то одно услышишь, другое, брехни много, - оправдывался Илья.

Тавлеев заговорил о том, что в Самаре организовался КомУч: Комитет членов Учредительного Собрания. Его второе название "Комитет защиты Учредительного Собрания. Самарское правительство". Растёт Народная армия КомУча, сказал штабс-капитан, его отряд вошёл в её состав.

Фельдшер, у которого не изменилось грустное выражение лица, обратился к Маркелу и Илье, словно утешая их:

– Большевики украли у революции красный цвет, поэтому КомУч, им наперекор, поднял Красное знамя.

– Красное?
– вырвалось у Маркела, помнившего, что ему разъяснил про красный цвет Москанин.
– Большевики хотят, чтобы красный цвет уважали и любили! Это знак борьбы за права рабочих и всех бедняков!

– КомУч узаконил для рабочих восьмичасовой рабочий день, - сказал штабс-капитан Тавлеев.
– А бедняков большевики натравливают на зажиточных односельчан, раскалывают крестьянство. Они стремятся вообще раздробить весь народ. Поступают по правилу, которое отличает всех поработителей: разделяй и властвуй!

"Был бы тут Лев Павлович, он дал бы тебе такой умный ответ, что тебе крыть было бы нечем", - подумал убеждённо Маркел, спросил:

– А какие у вас идеи для будущего, если взять науку?

– Взять науку...
– повторил фельдшер, не без некоторого удивления.

– Я стал эсером, когда окончил юнкерское училище и служил в полку, поэтому полагают, что я, прежде всего, думаю о военных нуждах, - сказал штабс-капитан.
– Но это не так. О науке я заявляю, что она как можно скорее должна дать народу передовую медицину!
– и он взглянул на фельдшера, который не преминул кивнуть.
– Наука, - продолжил Тавлеев, обращаясь к Маркелу, - должна служить прогрессу созидания. Я тебе объясню, что это такое. У нас в стране нет дорог, мало элеваторов, паровых мельниц, неразвита культура хозяйства, мы не производим автомобили. И ещё многого нам не хватает. Прогресс должен дать нам всё это.

– И великие силы мирового могущества?
– с суровым видом спросил Маркел.

Офицер, фельдшер и писарь улыбнулись.

– Об этом не беспокойся, - сказал Тавлеев.
– Прогресс сделает Россию, при её населении и природных богатствах, одной из самых могучих держав мира. Прежде всего, она будет кладовой продовольствия.

Маркел понял, что эти люди, которые, конечно, считают себя очень умными, которые столько наговорили ему о справедливости их дела, не знают об идеях, ради каких борется Москанин. "Не знают и не хотят знать, и поэтому они ему смертельные враги", - объяснил себе Маркел.

Он обратился к штабс-капитану:

– Мы можем овцу зарезать, хорошо бы, если б вы за неё заплатили.

Тавлеев велел писарю, исполнявшему и обязанности казначея, выдать деньги. Маркел и Илья вернулись в кухню, где Мария стирала бельё, а Михаил сидел на лавке. Он спросил парней:

– Ну, поняли, что нельзя не воевать?

– А то нет? Чтобы за народ и не встать!
– произнёс Илья с тем видом истовой готовности, с каким ответил Москанину: "Получил - надо и послужить!"

Маркел прошёл к полке, взял нож. Илья сказал Михаилу:

– Овечку будем решать. Поджаришь офицеру почки? Наш хозяин любил.

– Наш не увлекается. Что он любит, так пирожки с морковью, - и солдат спросил Марию: - Морковь с прошлого года осталась?

Мария, прежде чем ответить, поймала взгляд Обреева и кивнула:

– Осталась.

22

По небу вытянулись полосами серые тучи, утреннего солнца они не заслоняли, оно жгло всё острее. В воздухе над двором гудели слепни, липли к лошадям в конюшне, те взмахивали хвостами, ударяли копытами в доски пола.