Солнце в окнах
Шрифт:
– Ну как ты, инвалид?
– Да вот, сижу, воплощаю твои фантазии. Других вариантов разбогатеть я пока не вижу. Несколько работ есть, ну и ещё нарисую, времени то теперь достаточно. Продать бы ещё!
– Слушай, у тебя же есть всякие бывшие однокурсники, преподаватели, пообщайся. В любой сфере связи помогают.
– Мар, ну какие связи? Половина наших по специальности вообще не работают, все нормальные вышли замуж, поуезжали…
– А ты подумай, покопайся в голове, не торопись. Кого-нибудь обязательно вспомнишь.
– Ладно, покопаюсь. Ну, пока.
Вместе со своими старыми работами, Эля нашла несколько пустых холстов, краски, растворитель, не хватало только нормальных кистей. «Ничего, – подумала она, – отправлю Мишку в худтовары, тут не далеко». Затем она покормила сына двухдневными щами и макаронами с тушёнкой. На кулинарные подвиги сейчас она была способна ещё меньше, чем обычно. К вечеру у сына настроение стало чуть лучше,
Остаток вечера Эля провела за компом, изучая конъюнктуру современного художественного рынка, «что почём», и какие картины сейчас лучше продаются. На этом хлопотный день закончился, она умиротворённо легла спать, придумывая перед сном сюжеты своих будущих картин.
Глава 4. А вот, кому картину?
На следующий день Эля развила кипучую деятельность по реализации своего плана. Для начала, пользуясь дневным освещением, она постепенно, со скоростью хромоножки, сфотографировала имеющиеся холсты и, обработав их в графическом редакторе, и разместила на нескольких, выбранных сайтах, назначая цены по аналогии с похожими картинами. Художник Эля догадывалась, что выбор цены на предметы искусства – совсем не простая задача. Но с чего-то же надо начинать! Закончив с этим скучным делом, Эля начала готовиться к творчеству. «Это будет… городской пейзаж. Я живу в красивейшем городе мира и туристов тут тьма, такие картины всегда востребованы». В качестве референса, она хотела распечатать фото из сети, но Элькин принтер выдавал цветные картинки с безбожно исковерканными цветами. Тогда, руководствуясь принципом «на войне, как на войне», она ещё больше упростила себе задачу. Сама удивляясь своей наглости, Эля стала рисовать просто с монитора ноута. Цветопередача, конечно, и в этом случае была чудовищной, но видение художника, всё-таки помогало выруливать из этой ситуации с честью. Как говорила ещё на первом курсе их любимая педагог по рисунку: «Художник должен рисовать не то, что он видит своими глазами, а то, что должно быть по оптическим законам. Рисуйте головой!»
Эля увлеклась. Как давно она не рисовала! Конечно, поправляя работы учеников, сохраняешь какие-то навыки, но разве можно сравнить это с постепенным «вхождением» в своё произведение, когда сначала выбираешь тему, потом строишь композицию, потом создаёшь рисунок. Всё это захватывало не меньше, чем, наверно, покорение какой-нибудь горы, или что-то подобное. Как же она соскучилась по всему этому! Теперь есть время, да и мотивация. Но о необходимости создать «шедевр» она старалась не думать, ничто так не закрепощает руку и мысль, как необходимость выгодно продать результат. Каждый раз, когда в голову приходила мыслишка о том, насколько ярко эта работа будет выделяться на фоне себе подобных, Элька просто шла пить кофе, считая это недостойным признаком усталости. Также в борьбе творчества и нужды, помогали воспоминания о её учителях.
Живя во время, когда высшее образование абсолютно ничего не прибавляло с актуальному «mast have», гарантировало не приличный доход, а, возможно, лишь прожиточный минимум, когда любой диплом можно было купить, а курсы типа «истории искусств» считались пустой тратой времени, Эля с удивительной нежностью и благодарностью вспоминала свой институт и наставников. Далеко не все они были заслуженными или известными. Большинство преподавателей, вообще напоминали монахов преданностью любимому делу и зарплатой, похожей на подаяние. Но, не смотря на это, а может быть именно поэтому, каждый из них жил делом своей жизни и излучал то, что можно назвать «принадлежностью» и «преданностью». Преданностью искусству, традициям русской живописной школы или просто стенам института. Эля без труда могла вспомнить лица многих своих учителей, их голоса, иногда строгие, иногда ироничные, но всегда как будто настроенные на «вечное», и потому передающие признаки этого «вечного» каждый день, на самых обычных занятиях. Рядом с ними меньше всего думалось о том, что их жизнь, а впоследствии и жизнь их выпускников, это ежедневный труд, даже при наличии таланта, не гарантирующий ровным счётом ничего. Но высокомерие, с которым они встречали все шаткие опоры своей будущей жизни, не оставляло сомнений в их исключительности и передавалось ученикам. И стоило только вспомнить крылатые фразы Пал Палыча от которых ухохатывалось не одно поколение студентов, или вдохновенные лекции Паровской, как становилось смешно даже думать
о том, как бы подороже продать то, что ты создаёшь. Нет, ребят, извините, но не пошли бы вы со своими экономическими реалиями… это всё не про нас!Элька рисовала. Звук телефона отвлёк в тот момент, когда работа захватила, но ответить пришлось: это была хозяйка квартиры. Рассыпаясь в извинениях, она сообщила, что с будущего месяца вынуждена повысить квартплату, потому, что цены растут, а она и так долго держалась и не повышала. Эле нечего было ответить, кроме как «хорошо», хотя ничего хорошего в этом сообщении не было. «Ну, ты подумай! Повышать она решила именно сейчас, ни раньше, ни позже! Вот уж действительно, беда не приходит одна. Так, стоп, это ещё не беда, успокойся и работай дальше» – положив трубку, подумала Эля.
На следующий день и через день тоже, да что уж там говорить, все следующие недели, Элька проводила примерно так же. Писала, писала… Это можно было бы назвать «творческим запоем», и не хромай она на кухню по два – три раза в день, что бы готовить себе и сыну еду. Конечно, были и другие отвлекающие обстоятельства: пару раз она совершала путешествие Одиссея в поликлинику, иногда звонил Виктор, с ним Эля продолжала держаться вежливо, но на расстоянии, не зная как объяснить, что звонит он зря. Регулярно она отправлялась в интернет посмотреть, как там продаются её картины. Уверенность, что их «оторвут с руками» в первые же дни после размещения сайтах, растаяла очень быстро. Элька понимала, что-то идёт не так, через неделю она стала постепенно снижать цену, но тишина в эфире продолжалась. Пару раз ей писали, задавая вопросы о размерах, раме и других деталях, но продаж так и не было. Какой-то примерный внук, дай бог ему здоровья, позвонил и сказал, что он с удовольствием купит для своей бабушки этот пейзаж, а потом назвал цену, которая составляла стоимость холста под слоем красок. Эля не обиделась, решив, что он просто не в курсе.
Вскоре женщина начала нервничать: «Может, не там размещаю? Или плохо сфотографировала? Да что вообще происходит?!». Впрочем, трудности её обычно только подзадоривали. Как говорила когда-то на зачёте Ленка Бегунова: «Я – не я буду, если не сдам!», так и Эля дала себе слово, что продаст свои холсты, именно так, как хотела. Ну не может же быть, что бы её профессиональные работы были совсем никому не интересны! Когда беспокойство достигло предела, она решила, наконец, позвонить кому-нибудь из бывших однокурсников.
Женщина полистала телефонную книжку и нашла несколько номеров, тех, кто по сведениям пятилетней давности не уехал из страны и не приобрёл более прибыльную профессию. Ну вот, Серёжка Лажичев, уж если он не успешный художник, тогда я не знаю! В каждой институтской группе есть свои балбесы, попавшие в ВУЗ то ли по настоянию родителей, то ли вообще случайно. А есть ребята, которым, кажется и учиться-то здесь нечему, они блистают с первых занятий первого курса, и даже преподы смотрят на них с уважением, явно готовясь гордиться ими в будущем. Так вот, Лажичев был как раз из таких, безусловно подающих надежды. Примерно день Элька готовилась позвонить ему, продумывая разговор. Дело в том, что на скромную Эльку, Сергей внимания не обращал и запомнил её имя к концу института только потому, что не запомнить имя одногруппницы за пять лет – это признак дебильности, которой он не страдал. А за прошедшие с окончания учёбы годы, он, скорее всего, её забыл. «Да плевать!» – разозлилась она и набрала номер домашнего телефона: в их времена мобильных не было. На том конце долго не отвечали, наконец, гудки закончились.
– Аллё. Здравствуйте. Можно Сергея?
Ещё несколько секунд что-то трещало и шуршало в трубке. Эля ещё раз тихо повторила: «Аллё…».
– Нет его, – раздался на там конце хриплый, по всей видимости, женский, голос.
– А… где он? – от растерянности невежливо спросила Эля.
– …где он… – отозвалось хриплое «эхо», – в запое он…
Опять раздалось какое-то щёлканье, видимо телефон был неисправен, затем – гудки.
Элька растерянно смотрела на телефон, равнодушно замолчавший в её ладони. «Ну что ж, бывает…» – сказала она вслух, когда пришла в себя.
Тогда Эля решила позвонить бывшей старосте своей группы, Маше Кац. Она осталась работать на кафедре и, хотя сама была от бизнеса далека, по складу характера знала всё обо всём и обо всех.
– Ну что тебе сказать? – ответила по существу вопроса Маша, – продавать картины, можно, конечно. У кого-то получается. Тут надо знать на каких интернет-ресурсах размещать стоит, а на каких – пустая трата времени. Но что бы регулярно продавать картины за нормальные деньги, надо найти хорошие пути сбыта. С галереями сотрудничать, коллекционеров заинтересовать, «заграница нам поможет», опять же… Рынок произведений искусства перенасыщен, картины пишут все подряд сейчас… Как они говорят, «рисуют». Заработать на жизнь легче шкатулки «под Палех» расписывая. Правда. Там хоть рука должна быть поставлена. А вообще, тусуйся больше, задружись с галеристами какими-нибудь… это помогает.