Солнцеворот

Движение привлекло внимание Левмира. Он вскинул голову и замер. На противоположном берегу ручья стоял олень. Левмир сразу узнал характерную морду и расцветку, его не сбило с толку даже отсутствие рогов. Ратканон говорил, что рогов не носят самки.

— Привет, — тихо сказал Левмир. — Мы вторглись в твои владения, да?

Олениха переступила ногами, продолжая смотреть на Левмира круглыми блестящими глазами. Она, должно быть, пришла к ручью напиться и очень удивилась, обнаружив незнакомое существо, стоящее на двух ногах.

Левмир опустил взгляд, нашел посреди ручья камень, верхушка которого выглядела сухой, и легко перескочил на него. Олениха не шелохнулась, в черно-коричневых глазах её не было ни намека на страх. Левмир, улыбаясь, вытянул руку, и животное мордой потянулось к нему, черный нос зашевелился, улавливая незнакомые запахи.

Вот пальцы коснулись мохнатой морды, погладили, двигаясь вверх…

Вдруг что-то свистнуло. Олениха встала на дыбы, издала страшный крик. Повернулась, попыталась бежать, но свистнуло ещё раз, и она рухнула на бок. Последние судороги сотрясли её тело, и вот животное застыло мёртвым. Постепенно мутнеющий глаз смотрел в небо с недоумением и немым вопросом: «Что случилось? За что? Почему?..»

Левмир медленно повернул голову и увидел Ворона. Старый, страшный человек выходил из леса, опуская лук. Он улыбнулся Левмиру, кивнул, будто старому знакомому, и одним прыжком перескочил на тот берег. Закинув лук за спину, он достал нож и присел над тушей.

— Дичь хорошая, непуганая, — сказал, будто продолжал давний разговор. — Отъедимся хоть, а то от похлёбки той уже блевать тянет, да и солонина тож…

— Ты зачем это сделал?

Ворон, бережно вырезающий стрелу из туши, поднял взгляд на Левмира.

— Кушать хотелось, говорю же.

— Ты видел, что я подманил её.

— «Её»? — Ворон посмотрел на олениху. — И что? Я вам испортил романтический момент? Уж простите великодушно, мы люди простые, к таким изыскам не приучены. Для нас животное — жратва, и только.

Он перевернул олениху на спину и ловким движением распорол брюхо. Левмир почувствовал тошноту, когда увидел струйку крови, впадающую в ручей, красящую его в алый цвет.

— Она мне доверилась, — сказал Левмир тихо, позабыв уже про Ворона.

У него начали дрожать руки, а в глазах появились слёзы. Что-то важное произошло только что и продолжало происходить. Что-то, к чему несчастная олениха не имела уже никакого отношения.

— Ну, не ты ведь её убил, — заметил Ворон, выгребая из туши кишки. — Ты хороший, правильный мальчик. Это я негодяй. Я — убийца.

Левмир развернулся, перепрыгнул на землю и пошел в сторону берега. Надо было бы остаться, проследить за заключенным. Выяснить, в конце концов, где он раздобыл лук. Но Левмиру было плевать. Он побежал, глотая слёзы, потом, оставшись один в глухой чаще, остановился. Дыхание с тяжелыми хрипами вырывалось из груди, а правая рука сжимала рубаху там, где бешено колотилось сердце.

— Дурак, — прошептал Левмир и, сжав левую ладонь в кулак, что есть силы ударил по стволу дерева. — Дурак проклятый…

3

В дверь каюты постучали.

— Кто? — не вставая, крикнул Левмир. После происшествия на берегу ему не хотелось видеть никого.

— Великий князь Торатис в третий раз смиренно просит вас присоединиться к пиршеству, — отозвался приглушенный голос с той стороны.

— Передайте великому князю, что я благодарен, но хочу побыть один.

Звуки пиршества даже здесь достигали его ушей. Внизу, на второй палубе, играли музыканты и возбужденно гудели, переговариваясь, люди. Прислушавшись, Левмир мог услышать даже звяканье кубков и тарелок.

— Вообще-то, — вмешался голос Эмариса, — это — смертельное оскорбление. И, кроме того, кто позволил тебе занять каюту на «Князе князей»? Насколько помню, твоё место — на «Летящем к Солнцу».

Скрипнув зубами, Левмир соскочил с койки и распахнул дверь. Слуга князя, ссутулившись, переминался с ноги на ногу, а Эмарис стоял рядом, сложив руки на груди, и надменным взором глядел на Левмира.

— Слушай, — заговорил Левмир, с трудом сдерживая злость, — я понял твоё наказание. Ты лишил меня всех удобств и заставил жить с настоящими животными, чудовищами. Но сейчас их там нет! Все заключённые на берегу, и…

— И ты побоялся остаться в одиночестве?

Левмир осекся. Он был готов спорить, доказывать, но Эмарис, казалось, вовсе не торопился ему возражать. Напротив, он будто изучал его, в самом деле пытался вникнуть, понять.

— Может, и так.

— Пиршество на нижней палубе точно избавит тебя от этого страха.

Левмир понял, что возражать бессмысленно, и, вздохнув, сдался.

* * *

Поразительно, сколько ненужной роскоши умудрились взять с собой эти люди. Именно эта мысль первой посетила Левмира, как только унялось раздражение от громкой музыки и пёстрых цветов. Доски палубы устилали разноцветные ковры, по которым ходили, на которых восседали. Под потолком висели летающие фонарики — из тех, что поразили Левмира ещё во дворце князя. В помещение плавал сладковатый дым — некоторые князья и их приближенные курили через странные побулькивающие устройства, которых Левмир раньше не видел.

Слуги, пригибаясь, дабы подчеркнуть своё низменное положение, носились, будто тараканы, подавая господам кубки с вином, кружки и чайники, блюда со сластями и мясом. Общего стола не было. Вернее, общим столом был пол, и каждый мог легко встать и перейти в любое другое место, подсесть к любой другой компании, вклиниться в чужой разговор.

— Выпей, — посоветовал Левмиру Эмарис. — Позволь себе расслабиться и забыться, иногда это идет на пользу.

Сказав это, Эмарис удалился. Левмир посмотрел ему вслед, но тут же отвел взгляд, потому что увидел, что тот подошел к Айри. Княжна сидела поодаль, держала кубок с вином и разговаривала с тем смешным князем, что носил тюрбан и ругался, что ему не разрешают взять на Запад боевых слонов.

«Я должен извиниться», — подумал Левмир.

«Нет, не должен, — прошептала Река. — Это она должна была остаться дома. Пусть знает, каково это — идти против моей воли».

Левмир закрыл глаза, тряхнул головой. Река всё чаще говорила с ним, и теперь он уже с трудом отличал, где его мысли, а где её голос.

— Кого же, наконец, лицезрят мои глаза! — послышался вопль. — Это тот самый ловкий мальчишка, который сумел победить меня, будто мальчишку.

Левмир увидел князя Абайата, голого по пояс, и с неизменным палашом. Абайат, улыбаясь во весь рот, расставив руки, будто для объятия. Но в каждой руке у него было по кубку, и в последний момент, когда Левмир уже приготовился увернуться, князь попросту сунул ему под нос кубок с ароматным вином.

Левмир принял подношение и отпил немного. Вино было крепким, неразбавленным.

— Хорошо, хорошо! — скалился Абайат, похлопывая Левмира по плечу. — Не соблаговолишь ли присоединиться к нам? Погляди, какой вкусный у нас фазан, посмотри на эту прохладную воду, только что с берега!

Левмир сел, неумело скрестив ноги, и оказался в обществе не самых приятных личностей. Пятеро князей были адептами Алой Реки, они сидели мрачно, пили молча, и только один Абайат веселился вовсю.

— Ты ведь должен хорошо знать моего любезного друга, князя Бинвира, — сказал Абайат, усаживаясь рядом и протягивая руку к своему соседу. — Он много рассказывал, как ты победил его чемпионов и отобрал деревню.