Соломенное сердце

— Да нет же, — Даня за подбородок повернул ее лицо к небу, — вон они, голубчики, ручные мунны старейшин! Опять слетелись.

Она старательно таращилась в воздух, но, кажется, никого не видела.

— Это диво-то не диво, — пробормотала Поля, — ты устроил такой переполох вчера, что найти тебя легче легкого.

— Мунны следят не за мной, душа моя, а за тобой. Это ты приемная дочь князя и заложница Верхогорья, это тебя старейшины стерегут.

Она только философски пожала плечами и снова посмотрела на очередь:

— Почему в Верхогорье так мало других разговаривающих с духами?

— Потому что последние пятнадцать лет люди здесь выживали изо всех сил, некому и некогда было тратить годы на обучение этой вроде бы не самой полезной профессии. Полюшка, ну не могу я просто пройти мимо этих несчастных.

— Конечно, не можешь, — она улыбнулась ему — юная девочка с пшеничным волосами и глазами цвета неба. И Даня обреченно почувствовал, как внутри него просыпается нечто ужасное, он живо вообразил себе красавицу тьерру в белой сорочке, которая вырастает посреди поля перед усталым землепашцем и тянет того вниз, к теплой земле.

Ох, нет-нет-нет-нет. Нельзя про такое и думать!

Той тьерры давно уже нет, а если и есть, то прошлое смыло дождями и иссушило солнцем, замело метелями и развеяло ветром. Даня просто сходит с ума от всего сразу.

Надежно взяв Полю за руку, он нацепил широкую улыбку и отправился к людям в очереди. Что же, посмотрим, что новый день ему преподнесет.

Освободились они только после обеда и потратили еще полтора часа на поиски Потапыча, который загулял где-то в сапожном квартале. Расспросы завели их на задворки скорняцкой мастерской, где бродяга-поджигатель ловко орудовал шилом, насвистывая и пошивая обувку.

— А, новобрачные, — приветствовал он их весело. — Пришли бросить меня здесь, как пса приблудного?

— Эм, — оторопел Даня. — А на ГЭС ты с нами не поедешь?

— Надоели вы мне — просто сил нету, — закатил глаза Потапыч. — Три дня пить, есть и говорить тосты самому себе! Кто бы еще выдержал такое издевательство, вот скажите мне. Даже твоя балаболка от такого отвалилась бы, дружище. Да и была б охота трястись в машине неведомо ради чего. Нет, я тут начинаю новую жизнь, покиньте меня, безбожники.

— Отчего это безбожники, если мы глумились над тобой в святилище богини Дары, — хохотнул Даня, трижды обнялся с Потапычем, и они наконец потопали к машине.

***

Поля за рулем автомобиля — любимое Данино зрелище — сразу настроила его на лиричный лад. Поерзав на пассажирском сиденье, он потянулся к бардачку, где когда-то была любовно припрятана шоколадка.

Неброский конверт без адресата плавно выскользнул ему в руки.

Письмо от княжны Кати.

Даня замер в неудобной позе, не решаясь положить его обратно. Рано или поздно это просто надо прочитать, не так ли?

Княжна Катя не была для него просто именем, безликим персонажем, который существовал в совершенно другом мире. Маленький Даня проревел всю ночь, узнав о том, что у него появилась сестра, которую родители будут любить вместо него. Тогда он чувствовал себя таким ненужным и несчастным, что и по сей день ужасно не любил вспоминать об этом.

Поля покосилась на него, но не стала ничего говорить, сосредоточившись на дороге. Они беспрепятственно выехали из Лунноярска и направились на север, туда, где кипела работа на шахтах.

Пейзаж за окном быстро становился все более суровым, буйная растительность сменялась строгими соснами, цветочные поля — каменистыми. Уже начало смеркаться, а Даня так и сидел с конвертом на коленях и размышлял о маленькой девочке, на которую родная мать гневалась так сильно, что разбила ей лоб. Не ему одному когда-то приходилось несладко.

Наконец, он тяжело вздохнул и распечатал письмо.

Оно было довольно длинным, написанным на бумаге, испещренной бледными, едва заметными рунами. Прежде Даня такого не видел и уставился на неведомые закорючки с интересом, будто бы мог в них что-то понять. И зачем применять столь тонкое мастерство ради простой бумажки? Или это не настоящие руны, а обыкновенные картинки, украшение?

Искусство создания рун, древнее, сложное, престижное, не принадлежало народу, этому искусству учили за толстыми стенами в дорогущих школах. Один неверный взмах кисти или резца — и все пойдет вкось и вкривь. Книги или любые другие записи выносить из школ было строго запрещено, и мастера хранили в памяти более тысячи знаков и бесчисленное количество их комбинаций, а для чернил использовали порой весьма экзотические ингредиенты. Для некоторых рун нужна была гранитная пыль, для других — алмазное крошево, кровь людей или животных, перья птиц или женское молоко, а перед нанесением требовались сложные ритуалы, молитвы, пост и воздержание. Самые умелые мастера проводили столько времени в аскезе, что и вовсе не видели смысла жениться, да и дети у них рождались редко.

И все это — ради обычного письма, которое Даня запросто может выкинуть после прочтения? В княжеской семье совсем разучились деньги считать?

Удрученно покачав головой, Даня протер глаза — почему-то текст расплывался и терял четкость, и ему пришлось приложить усилия, чтобы разобрать:

«Привет, Даня. Хочешь, расскажу один нелепый секрет? До пяти лет я считала, что это имя принадлежит злому богу, который украл разум моей матери. Смешная я тогда была и глупая, но с тех пор мне пришлось повзрослеть.

Теперь меня волнуют совсем другие вопросы: ты знаешь, что отец намерен назначить тебя своим наместником в Загорье? Не сегодня, конечно, и даже не завтра — он хочет, чтобы к тебе там привыкли и начали считать за своего.

Я выяснила: в Лунноярске тебя ждет отец Александра Михайловича Постельного, к которому тебя так или иначе отправят. Он должен начать твое обучение…»

Резь в глазах усилилась, и Даня на минуту зажмурился, а потом вернулся к чтению.

«Все эти годы отец пристально следил за тобой, он считает, что пока у тебя ветер в голове, но людям ты нравишься. Надо просто дать тебе время, и однажды ты станешь его опорой. Мне же достанется Плоскогорье, и это вроде как справедливый расклад, потому что соваться к диким горцам у меня нет ни малейшего желания.

Но вот что не дает мне покоя: а если однажды ты решишь забрать все?

Наш мир несправедлив. В Загорье ты будешь считаться главнее меня по старшинству, в Плоскогорье — лишь потому, что тебе повезло родиться мужчиной. И пусть я старательнее и умнее тебя, между старшим сыном и младшей дочерью оба региона выберут старшего сына. Единственное, что может защитить мое будущее, — это ритуал разрыва кровной связи. В таком случае Плоскогорье ни за что не передаст тебе власть».