Соломенное сердце
Шрифт:
Она так внимательно разглядывала пропасть перед собой, что в глазах начало рябить и почудилось, что внизу, там, где все еще лежали человеческие кости, что-то шевелится. Поля чуть наклонилась вниз, и Даня поспешно ухватил ее за плечо.
— Ты чего? — испуганно спросил он.
— Кто там? — она всматривалась вниз. — Шакал? Волк?
— Человек, — разглядел Даня. — Поля, мне кажется, это мародер, он ищет ценности, которые остались при покойниках.
Она уже вскочила на ноги и неслась к тропинке, которую приглядела еще тогда, когда духи просили похоронить их останки.
—
Но Поля его не слушала, она не ведала страха, но познала злость.
Обкрадывать умерших! Как это мерзко!
Смертоносные духи перевала никогда ей не нравились, но она годами слушала их голоса, она проводила их в последний путь, она их уничтожила. И никому не позволит глумиться над их костями.
Спуск вниз был крутым, опасным, несколько раз кроссовки соскальзывали на мелких камешках, она оступалась, но упрямо двигалась дальше, слыша Даню позади себя. Трещали ветки, волосы падали на глаза, футболка прилипала к спине от пота.
— Эй! что ты делаешь! — закричала она, когда приблизилась настолько, чтобы он ее хорошо слышал.
Человек — теперь Поля видела, это был крупный мужчина, одетый подобно охотникам Сытоглотки, — не обратил на нее внимания. Он пнул ногой череп, наклонился, вспорол ножом кожаный баул, достал оттуда бронзовый сосуд и принялся внимательно его изучать, вертя перед собой. Очевидно, решил, что такое ему без надобности, и отбросил в сторону.
— Отойди от них, — приказала Поля, остановившись в паре метров. — Разве так можно?
Даня нагнал ее, выступил чуть вперед.
— Кто ты такой? — спросил он.
— Они думали, что можно прогнать Федоровского, — тот бормотал себе под нос, будто сумасшедший, — они думали, Федоровский пропадет. А я прекрасно проживу… я буду жить лучше всех…
Федоровский? Где-то Поля раньше слышала эту фамилию. Даня шепнул:
— Сытоглотка, пожар.
Точно! Этот человек провел ритуал, заперев анков своей кровью. Что-то там было еще…
Федоровский был потомком богини Дары, вот что. Поэтому духи ему подчинились.
— Пойдем, Федоровский, — вкрадчиво предложил Даня, — мы проводим тебя… куда ты собрался? По ту сторону перевала? Думаешь, Арра тебя не настигнет там?
— Плевал я на Арру! — заорал тот и вдруг выдернул из-под полы обрез, наставив его прямо на Даню.
Алым полыхнуло в Полиной голове, она знала, что эта железяка несет смерть. Она вспомнила, как скулит стая, когда за ней приходят охотники. И кровь волчат на снегу, и сладкий запах боли…
И тогда она рванулась прямо на два черных убийственных глазка, как бросаются в последнем отчаянии на флажки.
Потом, когда Даня пытался осознать произошедшее, он так и не смог вспомнить, как именно Поля превратилась в волчицу. Вот она стоит чуть позади его, а потом вдруг огромная зверюга одним длинным скачком просвистывает мимо, и они с Федоровским дружно вопят от ужаса.
Кошмар, ставший явью.
Оторопев, он не сразу осознал, откуда взялась эта волчица — крупная, серая, с рыжими подпалинами, и оглянулся в поисках Поли. Пошатнулся
от острой потери: куда она делась? Но потом мозг все-таки включился, не сразу, правда.Волчица сжала зубы на руке вопящего Федоровского, ее пасть окрасилась кровью, обрез гулко упал на камни, а вслед за ним упал и сам мародер — от боли или потрясения, кто его разберет.
Дане тоже очень хотелось пристроиться рядом — реальность казалась слишком пугающей, чтобы оставаться в ней и дальше. Но тут волчица схватила зубами обрез и принесла его, бросила под Данины ноги, подняла умный взгляд, и он узнал эти голубые оттенки неба.
А узнав, невольно сполз вниз, опустившись на колени, глаза в глаза. Даня где-то слышал, что волки, как и собаки, чувствуют чужой страх, он провоцирует их к нападению, и вот уж был бы печальный конец, если б его сожрала собственная жена.
— Поля? — тихо позвал он. Волчица замотала головой, попятилась, села, почесала задней лапой за ухом, вскинула морду и завыла — горько, истошно.
— Поленька…
Да она ведь напугана и растеряна не меньше его! Наверное, и сама не поняла, как так вышло, а теперь не знает, сможет ли обернуться обратно. Не умеет.
Тут Даня протянул вперед руку, молясь ушедшим богам так страстно, как никогда не молился, вот бы не остаться без руки-то, и погладил жесткую шерсть, сначала осторожно, а потом увереннее.
Волчица перестала выть и посмотрела на него с надеждой.
— Иди сюда, Полюшка, — спокойно и ласково сказал Даня, очень стараясь не смотреть на окровавленные острые клыки, — иди ко мне, милая. Ну-ну, все обойдется, вот увидишь.
Она сделала шаг, другой. Набросится? Пощадит? Что победит — звериное, человеческое?
— Милая моя, нежная, ничего не бойся, хорошо? Я ведь рядом.
Волчица некоторое время смотрела на него в упор, не мигая, потом припала к земле и подползла еще ближе. Она дрожала.
— Все, все, — Даня обхватил руками мощную шею, притянул к себе, вдохнул острый запах хищника, погладил за ушами. Она пристроила тяжелую голову ему на плечо, дышала громко, взволнованно. — Все, Поленька, все враги повержены, ты моя хорошая, ты моя умница. Такая смелая, такая сильная, и окрас у тебя удивительный. Вон какие рыженькие полоски, не то что обыкновенные скучные серые волки…
Он говорил, не думая, обмурлыкивая ее своим голосом, успокаивая. Даня понятия не имел, что будет дальше и как быть, если она так и останется волчицей до конца своих дней.
Наверное, им нужно будет уехать подальше от людей, в место, где нет охотников. Поле понадобится место для обитания… лес там или тундра. А если понадобится еще и стая? Вдруг она будет чувствовать себя одинокой?
Погрузившись в тревожные размышления, он не сразу понял, как жесткая шерсть под его пальцами сменилась пушистыми волосами, как звериная мощь легко перетекла в тонкое женское тело, как сменился запах. Невероятно плавное перевоплощение, будто облако сменило свою форму. В ужастиках про оборотней, которые маленький Даня любил смотреть в крохотном поселковом кинотеатре, в такие моменты непременно было отвратительное рычание и треск костей.