Сонник Инверсанта

Рыдали женщины, хмуро глядели с обочин дорог старики. Но более всего меня угнетали дети. Именно их взгляды – иногда испуганные, иногда вопрошающие – ввергали меня в состояние тошнотворной прострации. И над всем этим, сложив калачиком огромные ноги, восседал черный и молчаливый исполин. Разумеется, в пылающий Карботан Микола заявился вместе со мной. И неизвестно, что в большей степени меня угнетало – окружающее разорение или его давящее присутствие. Так или иначе, но осматривать город я больше не стал, при первой же возможности поспешив вернуться в штабной вагон.

Глядя из окна, на клубы черного дыма, на Тень, отчетливо видимую даже сквозь колеблющуюся гарь, я неожиданно вспомнил, как с тем же Димкой Павловским, начитавшись Алексея Толстого, мы денно и нощно работали над созданием гиперболоидов. При этом мы пытались следовать чертежам автора, дерзновенно пытались создавать и собственные конструкции. Темными вечерами, сидя возле раскрытых окон, мы то и дело пускали электрические лучи, слепя припозднившихся прохожих, заставляя их грозить нам кулаками. Разумеется, собрать настоящий боевой лазер нам было не под силу, но как же мы о нем мечтали! Ведь и цели даже наметили, приговорив часть какого-то административного здания, высоковольтную опору и что-то там еще. Причем рушить и сжигать намеревались не из какой-то там злобы, – просто ради мальчишеского интереса. И ведь действительно снесли бы все это не дрогнувшей рукой, окажись в наших руках фантастический гиперболоид. А потому следовало считать за счастье, что не все детские мечты воплощаются в явь. Что бы могли натворить блудливые ручонки разазартившихся «деток», я видел воочию в настоящий момент. Карботан уже даже не пылал, – он чадил, и от мысли, что дым этот чрезвычайно напоминает копоть труб крематория, сразу начинало мутить.

Если верить географическому справочнику, Карботан был почти таким же древним, как столица Ванессии Чингидин. Как бы то ни было, но город строился на протяжении двух с лишним тысячелетий. Он ни разу не горел и не разрушался и только однажды подвергался нашествию диких европейцев. Впрочем, и они дальше оргий и кутежей не пошли. Когда войско Семена Драгуна подошло к стенам Карботана, раскинув в окрестных степях тысячи шатров, варвары сочли за лучшее покинуть город. Таким образом, у здешних воителей было чему поучиться. Мы свои города – Лондон, Токио и Москву обращали в руины, не моргнув глазом, – кто же подпалил Карботан, сказать было трудно. Мне хотелось думать, что виновата не только артиллерия. Если бы мне доложили, что город жгут сами жители, честное слово, я ощутил бы облегчение. Кутузовская инициатива – версту за верстой сдавать врагу сожженную вотчину – с истребленными городами и селами, с обезумевшим населением – всегда представлялась мне несколько странной. Нечто подобное я высказал однажды институтскому историку, за что и получил свою первую двойку на экзамене. Самое смешное, что при пересдаче мне попался тот же самый вопрос. Увы, урок пошел впрок, и, глядя в пол я заставил себя пробубнить, что Кутузов являлся гениальным полководцем, а поджог столицы был мудрейшим трюком талантливого стратега. Нечего и говорить, что двойку мне милостиво исправили на четверку…

Мимо окон вагона проплыла платформа, груженная телами людей. Я не успел вовремя отвернуться, и поневоле вспомнилось, как давным-давно, гуляя с Димкой по реке, мы камнями расстреливали греющихся на солнце лягушек. На пологих берегах реки Веремы их обитало тогда несметное количество. Ночами они закатывали концерты, а днем благодушно лежали на теплых камнях, поедали снующую в воздухе мошкару и созерцали небушко. Заметив нас, кваквы прыжками устремлялись к воде, а мы мчались к ним, с азартом швыряя заранее собранные камни. Всего мы совершили шесть или семь рейдов, и в каждом убивали не менее десятка лягушек. Зачем мы это делали, я не понимаю до сих пор. Помню только, что растерзанных земноводных было даже жалко, но и отказываться от жестокого развлечения мы не собирались. Была в этом какая-то злая незадумчивость. Мы не получали удовольствия от страданий лягух, но атаковать и убивать нам несомненно нравилось. Наверное, мы были тогда заурядными хищниками. Маленькими, глупыми хищниками. Так волчата, только-только выбравшиеся из логова, играются с ящерицами и ежами. Для них это только игра, но игра, максимально сопряженная с жизнью. Много позже давнюю нашу забаву я соединил с категориями «умышленного» и «неумышленного» убийства. Правда, официальная юриспруденция толковала сие как-то иначе, но для меня было значительно важнее, что я наконец-то понял великую разницу между понятиями «замышлять» и «осознавать». И смерть тех же лягушек мы, конечно же, замышляли, но вот до осознания, видимо, не доросли.

Прячась от заоконного пламени, я опустил жалюзи, бездумно уставился на собственную ладонь. Странно, но даже после сегодняшнего дня на ней ничего не изменилось. Линия жизни продолжала беззастенчиво тянуться к самому краю, – ни крестов, ни звезд, ни роковых прерываний. А ведь обычно тираны долго на свете не заживаются. Или рановато я записал себя в тираны? Может, еще исправлюсь?…

За спиной деликатно дзенькнул колокольчик. Я хмуро обернулся, – это был Иван Лещенко, бывший поручик и нынешний мой секретарь.

– Что там еще?

– Письмо, Ваше Величество. От Адмирала Корнелиуса.

– Разве он не в больнице?

– В больнице, но ему уже лучше. Он пришел в себя и просил непременно передать вам это послание.

– Обязательно прочту. – Взяв письмо, я спрятал его в карман.

– Это еще не все…

– Ну?

– Госпожа Ангелина испрашивает у вас аудиенции.

– Передай ей, что сейчас никак не могу. Может быть, чуть позже.

– Слушаюсь!

– И вот еще что, Вань… Пригласи-ка сюда Павловского.

– Виноват?

– В смысле, значит, Звездочета.

Поручик исчез, и там, где он только что стоял, мне почудилась крохотная фигурка Осипа. Нечто зыбкое и эфемерное, ростиком не больше мышонка.

Я напряг зрение, но фигурка уже растаяла. А может, это был всего-навсего оптический обман. Очередная аберрация, каковых наблюдалось здесь великое множество.

– Осип! – позвал я. – Куда же ты? Вернись!…

И он таки внял моей мольбе – послушался и вернулся. Дверь снова отворилась, и я разглядел его подросшую фигуру.

– Осип?

– Какой, к лешему, Осип, это я!

Пришлось основательно тряхнуть головой. Привычное зрение вернулось, и на пороге послушно проявился Димка Павловский. Правда, в звездном халате и бородатый, но стоило мне чуточку прищуриться, и халат с бородой пропали, уступив место парадной униформе.

– Звали, Твое Величество?

– Заходи, заходи! – я кивнул в сторону окон. – Видел, что делается?

– Само собой. – Дмитрий прошел в помещение, вольготно устроился в кресле. – Только чему ты удивляешься? Армия – это армия. Таких солдат, чтобы вели себя по-рыцарски на оккупированных территориях, природа еще не придумала.

– Значит, это все? – медленно проговорил я. – Мы проиграли?

– Почему же проиграли? Партизаны, Петр, это еще не сила. Если вести грамотную политику, лет этак через десять-пятнадцать выведем и их. Все равно как тараканов.

Я нахмурился.

– А ты помнишь, как мы с тобой расстреливали лягушек на речке?

Лицо Дмитрия на секунду омрачилось. Он явно не хотел вспоминать о тех далеких днях.

– Эк, куда тебя занесло! Причем тут лягушки?

– Все при том же. Мы ведь тоже забирались тогда на чужую территорию.

– Так-то оно так, только лягушки на нас нападать не собирались, а Ванессия как раз собиралась. Есть разница, согласись! Мы ведь не просто атаковали ваннов, мы нанесли превентивный удар. Страшно подумать, что было бы, не толкни ты нас в то ущелье.

Я поморщился. Кто именно «подтолкнул» нас всех в то роковое ущелье, я понимал прекрасно, но говорить об этом с Дмитрием не решался. По сию пору я не знал, кто есть кто, кому можно доверять, а кому нет. На минуту в штабном вагоне повисло молчание.

– Скажи, Дим, только честно: твой Отсвет по-прежнему с тобой?

Павловский нервно переплел на животе пальцы рук, с усмешкой отозвался:

– Ты ведь знаешь, Тень-Отсвет – это все интимная сторона нашего существования, так что без комментариев.

– Однако своего Калистрата ты мне уже показывал.

– То было другое время.

– Что ж, уже понятно… – я снова покосился в сторону окна и мысленно попытался представить рядом со своим Миколой Тень Павловского. Интересно, больше она моей Тени или нет?…