СОУН

– А зачем? – недоумевала она.

– Сейчас я не могу ответить на этот вопрос, но уверяю: вам просто необходимо прибыть ко мне! Это очень и очень важно!

– Хорошо, я приду, – рассеяно произнесла она.

– В таком случае, не стану вас больше задерживать. Ещё раз прошу прощения за беспокойство. До свиданья!

– До свиданья, – ответила она и отключила связь.

– Какой ещё МакМастер? – пожимая плечами, пробормотала она и вопросительно посмотрела на Викторию, разливавшую по чашкам ароматный свежесваренный кофе.

– Я понятия не имею, кто такой этот МакМастер, но точно знаю одно: твой бывший – самый настоящий мерзавец! – прошипела в ответ негритянка, приглашая Миру к столу. – Мог бы хоть на словах тебя поздравить!

– Да о чём ты говоришь?! – махнула та в ответ рукой. – Он на это вообще не способен!

– Я говорю об элементарной вежливости!

– Какая вежливость? Ты что?

– Да то! Вы же, как-никак, прожили целых десять лет вместе!

– В том-то и дело, что «как-никак»! Ну, его! Я совершенно не хочу о нём говорить! – фыркнула Мира и, взяв чашку, с наслаждением вдохнула этот бодрящий и почти забытый аромат, напоминавший о тех далёких и счастливых временах, когда она ещё могла себе позволить настоящий кофе каждое утро.

Туман постепенно рассеялся, и в комнату проник одинокий лучик холодного осеннего солнца, словно желая хоть немного согреть её сырую каморку, служившую ей одновременно и домом и офисом, в который лишь изредка заглядывали посетители.

Виктория давно ушла, строго-настрого наказав Мире не грустить и хорошенько подумать над тем, что она наденет сегодня вечером, так как хозяйке торжества положено быть ослепительно красивой. Она мыла посуду и размышляла над тем, что могло понадобиться от неё такому знаменитому и, судя по всему, весьма состоятельному человеку, как Брюс МакМастер?

«Интересно, – думала она, – что всё это должно означать? Может, это очередная выходка Бориса? Ведь он спит и видит, как бы мне испортить настроение, а с тех пор, как он женился на этой длинноногой мымре, его ненависть ко мне просто полезла изо всех щелей. Хотя нет. Такое даже для него – чересчур! И где бы он взял этого адвоката? Он-то, судя по всему, человек серьёзный и вряд ли стал бы помогать Борису в таком грязном деле. И кто он этот Натан Гольд? Какие ещё бумаги и распоряжения мог оставить мне его хозяин?».

Звонки по поводу неоплаченных счетов в этот день всё же были. Даже три звонка. Ещё снова звонил Борис Лайт и требовал объяснить ему, что хотел от неё адвокат. Как обычно наговорил ей кучу гадостей, от души поиздевался над её бедностью и весьма сомнительным бизнесом. А потом в разговор влезла его новая жена, нарочито демонстрируя свои новые драгоценности, и заявила, что если ещё хоть раз кто-нибудь явится к ней в дом, чтобы справиться о Мире, она подаст на неё в суд, обвинив в том, что она, якобы, специально подсылает всяких сомнительных личностей, потому что до сих пор не может успокоиться и смириться с тем, что её бросил муж ради богатой и молодой красавицы из хорошей семьи. В общем, день рождения, как день рождения.

Глава 2

Сотканный из Его идей, великий войд исполнен жизнью, потому что Он и есть Сама Жизнь. Каждая вибрация любой из бесчисленных Его струн – суть энергия первозданной жизненной субстанции, порождающая жизненные формы бескрайнего эфира: от плазменных и энергетических до кристаллических, белковых и многих иных. Движимые бурлящей мыслью Его, они извечно перерождаются, переходя из одной формы, в другую, в вечном круговороте Сансары, вновь и вновь проходя путь очищения сквозь недра звёзд.

Каждый раз, когда вибрация идеи Атмана замедляется до уровня материи, бурлящий войд исторгает её из своего чрева на обочину Бытия – в тонкую мембрану материи, где толпятся полные звёзд и планет галактики. В мире бурлящего войда больше нет места медлительной вибрации материи, и она проваливается в одну из мириад звёзд, исторгающих эту материю вокруг себя, строя из её крупиц собственную маленькую империю, постепенно слагая из замедляющихся частичек первозданных идей, газопылевые облака, из них – планеты, каждой из которых предстоит стать микромиром для своей собственной формы жизни.

Одни заполнятся чистой энергией жизни, порождая разум в океанах газов, жидкостей и расплавленных металлов. Другие преисполнятся идеальной ясностью кристаллических жизненных форм, и начнут строить мир кристаллов, как стройных и чётких, так и сложных, изменчивых и запутанных, именуемых белками. Именно эти особенно интересны Ему, ибо только здесь, Он, не знающий эмоций, испытывает то, что можно сравнить с радостью от Творения самого себя. Столь сложная кристаллическая форма, как белковая жизнь, больше всего похожа на процесс Его собственного бытия. Она – единственная, что способна рождать безмерное разнообразие форм и воспринимать Его идеи в первоисточнике, переводя посылаемую Им сквозь звезду энергию в материю, которую Он, так же, сквозь звезду забирает обратно в войд, и снова трансформирует.

Но есть у этой формы жизни ещё одна особенность: разум, рожденный ею и воплощённый в соответствующей жизненной форме, почти осознаёт себя, как и Он. Каждая разумная особь этой формы жизни помнит себя Великим Атманом, вызывая Его неподдельный интерес. Да, возможности Творения её ограничены не только медлительностью и инертностью материального мира, в котором она пребывает, но и невозможностью видеть весь Его замысел. И, тем не менее, она творит. Как может, как понимает, но создаёт среду, преображает мир вокруг, даёт имена процессам, даже определяет себя, как «человек» и находит своё место в этом мире.

Там, где живёт эта форма, по имени «человек», материя жёстко скована временем, определяющим границы реального и возможного. Именно время в этом ограниченном мире диктует свои правила и законы, а самого человека делает смертным, лишая возможности видеть процессы во всей полноте и перспективе, но даже в этих, казалось бы, полностью останавливающих мыслительный процесс условиях, человек продолжает мыслить, бороться со временем и возрастает разумом до такой степени, что Атману приходится ограничивать его мысль, забирая энергию.

Веками неспящие и никогда не отдыхающие соуны, скрытые до срока в тиши, зорко следят за тем, чтобы идеи человека не отрывались от вязкой и скудной материи, чтобы не смог человек даже мыслью приблизиться к попытке познать себя, как образ Атмана, ибо нет ничего важнее, чем сохранить жизнь на уровне лишь на миг материализованных идей Его, но никак не аналогом Его разума.

Для претворения в жизнь этого великого своего плана, Соун разделился еще на заре времён, и с тех пор, каждый, связанный с ним мыслью человек, верит, что мир ограничен, двойственен, враждебен, конечен и полон страдания. В этом и был Его замысел: ввергая в беспрестанные страдания так схожую с Его величием форму жизни, убедить её в том, что эта страшная иллюзия и есть абсолютная истина. Так, изучая вибрации, которые производит страдающий человек, Он осознаёт, что чувствовал бы сам, если бы был настолько ограничен. И быть этому процессу непрерывным, до тех пор, пока Он не удовлетворится своим познанием полностью. И пока это не произошло, неустанные соуны будут вновь и вновь побуждать в человеках страх и питаться вибрациями эмоций страха людей.