Соверен

Королевский кортеж остановился. Нам пришлось довольно долго ждать, пока все речи будут произнесены. Впереди теснилось столько всадников, что полюбоваться торжественной церемонией у меня не было никакой возможности. Впрочем, этому обстоятельству я был даже рад, ибо при виде разряженных вельмож и чиновников в памяти снова всплывал Фулфорд. Даже сейчас, по прошествии уже более двух недель, воспоминания эти доставляли мне жгучую боль и стыд.

Наконец меж всадниками стали протискиваться чиновники, указывавшие, куда кому отправляться на ночлег. Я заметил мастера Крейка с неизменной письменной доской на шее. Он делал какие-то пометки в бумагах, прикрепленных к доске при помощи скрепки. Ветер шевелил его списки, словно желая унести их прочь. Крейк приблизился к нам.

— Мастер Шардлейк, вы будете ночевать на постоялом дворе, — произнес он официальным тоном. — Вместе с мастером Ренном и вашим клерком Бараком. Не знаю, кому вы обязаны подобным везением.

Он бросил на меня подозрительный взгляд, как видно, догадываясь о том, что дело не обошлось без взятки. Многие законники, которым вновь предстояло ночевать в палатках, смотрели на нас с нескрываемой завистью.

— Я провожу тех, кто разместится в городе, к месту ночлега, — сообщил Крейк. — Но идти придется пешком. Ваших лошадей отведут в конюшню.

Мы спешились, передали лошадей на попечение конюхов и вместе с другими счастливцами, которым предстояло ночевать на постоялых дворах, отправились в город. Спутниками нашими оказались чиновники куда более высокого ранга, чем мы с мастером Ренном. Подойдя к кирпичным городским стенам, я вновь увидел закованный в цепи скелет, висевший над воротам.

«Сэр Роберт Констебл, — догадался я. — Бывший хозяин особняка в Хоулме, в котором останавливался король».

Ренн отвел от жуткого зрелища взгляд, исполненный откровенного отвращения.

Войдя в городские ворота, мы двинулись по длинной главной улице, которая, как сообщил Крейк, назвалась Лоугейт. Дома, как я заметил, находились в лучшем состоянии, чем в Йорке, да и люди были одеты не так бедно. На нас они смотрели без всякого интереса. Король посещал Халл уже второй раз, и жители города успели привыкнуть к чиновникам в богатых плащах и мантиях.

— Как долго король намерен остаться в Халле? — обратился я к Крейку.

— Понятия не имею, — пожал плечами тот. — Знаю лишь, что король желает составить планы новых оборонительных сооружений.

— А где он остановится?

Крейк указал налево, где над красными черепичными крышами теснилось множество труб:

— Вон там. Особняк, в котором разместится король, раньше принадлежал семейству де Ла Поул.

«Еще один дом, отобранный у законных владельцев», — пронеслось у меня в голове.

Крейк явно не желал продолжать беседу, однако я не унимался.

— Нам предстоит вернуться в Лондон на корабле. Многие из участников путешествия присоединятся к нам?

— Нет. Выехав из Халла, король и вся свита пересекут реку и отправятся в Линкольн. Там вновь предстоит длительная стоянка.

— Что до нас троих, дела требуют нашего присутствия в Лондоне.

Крейк прижал пухлой рукой бумаги, которыми беспрестанно играл ветер.

— Остается надеяться, что погода будет благоприятствовать плаванию, — изрек он, глядя в затянутое серыми тучами небо. — Ну, вот вы и пришли, — добавил он, поднимаясь на крыльцо таверны.

Внутри уже ожидало несколько богато одетых джентльменов. Увидев мантии законников, они пренебрежительно сморщили носы.

— Я должен вас оставить, — сказал Крейк, поклонившись на прощание. — Уверен, в мое отсутствие мои разгильдяи-помощники успели устроить неразбериху. Это просто какой-то кошмар.

С этими словами он повернулся и вышел прочь.

— Этот господин не особенно любезен, — заметил Ренн.

— У него есть причины избегать нашего общества, — ухмыльнулся Барак, опираясь на свой костыль.

Нам с Бараком предоставили просторную и светлую комнату в задней части таверны. Ренн поместился рядом с нами. В комнате был камин, из окна открывался вид на маленькую речушку, по берегам которой теснились дома с красными черепичными крышами. Вновь пошел дождь, по оконному стеклу стекали крупные капли. Барак с наслаждением растянулся на кровати. Я окинул взглядом свои дорожные сумки, не зная, стоит ли распаковывать весь багаж.

С лестницы донеслись тяжелые шаги. Дверь распахнулась без стука, и перед нами предстал Малеверер.

— Неплохо устроились, — насмешливо изрек он, обведя комнату взглядом. — Я пришел сообщить, что Бродерика поместили в городскую тюрьму. Разумеется, вместе с Редвинтером. Для такой важной персоны расчистили целое крыло. Прочим арестантам пришлось потесниться.

Малеверер привычным жестом запустил пальцы в свою угольно-черную бороду.

— Я только что получил от Тайного совета новые распоряжения. Погода стоит переменчивая, и одному богу известно, когда мы окажемся в Лондоне.

— Значит, возможна задержка? — уныло осведомился я.

— Весьма возможна. Именно поэтому король решил не тянуть до Лондона и прямо здесь, в Халле, допросить Бродерика с пристрастием. В здешней тюрьме есть отличная дыба. Мне поручено лично наблюдать за допросом.

До сей поры я надеялся, что Бродерик сумеет каким-то образом избежать предстоящей ему участи. Надежды мои не оправдались. Уже завтра узник взойдет на дыбу.

— Он очень слаб и может не выдержать мучений, — заявил я.

— Приказ есть приказ, — пожал плечами Малеверер. — Может, он и не знает в точности, какие документы хранились в этой проклятой шкатулке. Но все же стоит попробовать развязать ему язык. А уж имена лондонских заговорщиков ему наверняка известны. Мы давно подозревали, что ядро заговора составляют лондонские законники, однако нам никак не удавалось их выследить.

Малеверер громко хрустнул пальцами.

— Ну, завтра проверим, насколько крепким окажется Бродерик. А лондонские мастера тем временем примутся за Бернарда Лока. Поговорят с ним о его перезрелой невесте, с таким рвением выполнявшей все поручения своего жениха.

Я взглянул в непроницаемое лицо вельможи. Для него допрос узника был лишь самым обычным, хотя и довольно занятным поручением. На губах Малеверера мелькнула косая улыбка, и, не сказав более ни слова, он вышел из комнаты.

— Господи боже, этот человек не знает жалости, — пробормотал Барак, когда дверь захлопнулась. — В точности как лорд Кромвель.

Ночь я провел почти без сна. Мысли о мучениях, предстоящих Бродерику, не выходили из головы. Все мои заботы были направлены лишь на то, чтобы живым и здоровым доставить его в пыточную камеру. Так утверждал сам Бродерик, и, как выяснилось, он был прав.

Бернарду Локу тоже не избежать пыток. Перед моим внутренним взором стояло лицо Малеверера, искаженное бессердечной ухмылкой.

Устав ворочаться с боку на бок, я поднялся и, стараясь не разбудить мирно похрапывавшего Барака, подошел к окну. За стеклом стояла непроглядная тьма, до меня доносился размеренный стук дождя по крыше.