Спаситель Петрограда

– Запомни: на люди показываешься только после гримера.

Михал-Юрич мерил гримерку строевым шагом от дверей до зеркала и продолжал долдонить одно и то же, Юран терпеливо сносил тяжелую операцию по превращению в государя императора Николая Третьего, гример Нурсултан Назарбаевич мучился, не зная, с какой стороны подступиться к кентавру.

– Вы бы, дяденька, стропила какие-нибудь мне за спину приладили, вам же неудобно...
– посочувствовал Юран.

– Ничего, сынок, как-нибудь справлюсь.
– подводочный карандаш для глаз замер у слезника и тут же начал свое движение обратно.

Грим ложился тонким слоем на лицо кентавра. Как бабу какую-то разрисовывают, ей-Богу, сокрушался про себя Юран. Ладно, мужики не видят.

– Рот не открываешь, появляешься исключительно на балконе, чтобы вся твоя конская суть не раскрылась. Возницкий, не спишь?

– С вами уснешь, как же!
– огрызнулся Юран. Ему уже изрядно надоело исполнять обязанности царя.

– Злишься?
– Михал-Юрич довольно потер руки.
– Это хорошо, спортивная злость - она делу всегда полезна.

– Простите, а где сам государь император?

Шеф встал как вкопанный, пристально посмотрел Юрану в лицо и доверительно сообщил:

– Еще один подобный вопрос - и Алексеевский равелин распахнет свои гостеприимные двери.

– Да?
– засомневался Юран, но спорить не стал.

– Пожалуй, все, - тяжело вздохнул Нурсултан.

Михал-Юрич разочарованно смотрел на Возницкого:

– С чего они взяли...

М-да, подумал Возницкий. Это кто угодно, только не царь. Никто не поверит, что я - Николай. Это просто балаган какой-то, маскарад.

– Ну не похож он на него, - оправдывался Назарбаевич.
– Совсем не похож, тут уж никаким гримом не поможешь, на него даже маску надевать бесполезно.

Он в сердцах бросил полотенце в угол, снял халат и вышел вон.

– Ну, кузнец...
– Сверкнув глазами, шеф бросился за гримером.

Будто я в чем виноват, обиделся Юран. Кто ему тогда объяснил, что его берут на такую сложную работу - косить под императора. Да скоро двадцать лет пройдет, как его завербовали, за это время царь элементарно мог измениться.

Из распахнутой двери доносились сдержанные уговоры шефа и яростное сопротивление гримера: "...нам очень нужно..." - "...да он же абсолютно не..." - "...господа из Девятого..." - "...а я не Господь Бог, а он не..."

Юран поднял полотенце и начал стирать с лица грим, просто так, на сухую. Потом подошел к умывальнику и жестко умылся. Утерся халатом, причесался, надел френч, приготовленный ему заботливым костюмером, и вышел в коридор.

– Господа, к чему весь этот спор, - вмешался он в разговор.
– Я прекрасно понимаю, что доставляю вам массу хлопот, но, поверьте, я не со зла. Что такое?

Шеф с гримером побледнели, видно было, сколько усилий доставляло Михал-Юричу не отдать честь. Каблуки его все-таки предательски щелкнули. Назарбаевич открыл рот.

– Ваше...
– вырвалось у него.

– Ну ты и фрукт, Возницкий!
– Шеф вытер испарину с висков.
– Этак же и удар получить можно.

Юран смущенно молчал. Он видел себя краем глаза в огромном зеркале справа, но это был не царь, это был он - Юрий Марян-Густавович. Что произошло, почему эти двое увидели не его, а монарха - оставалось непонятным.

На ужин подали шампанское.

Едва на улицах Питера зажглись фонари, в номере Крокодила негромко зазвонил телефон.

– Кто говорит?
– поднял трубку Крокодил.

– Слон!
– последовал грубый ответ.
– Выходи давай. Белый "Фольксваген".

На улице его и вправду поджидал белый автофургон.

– Ты что, крокодил, что ли?
– спросил сидевший за рулем небритый тип, похожий как две капли воды на продавца из "Бармалея", только без усов и акцента.

– Это позорно?
– сверкнули в полумраке салона зубы.

– Да не, я думал - кликуха!
– нервно хохотнул водитель.
– Ну что, за халвой?

– Трогай, любезный, - разрешил Крокодил.

"Фольксваген" резко взял старт и помчался сначала по ярко освещенным цветными неоновыми рекламами улицам российской столицы, потом по окраинам, залитым светом обычных галогеновых фонарей, а затем вырвался за пределы города.

Километров через пятьдесят фургон нырнул влево, и спустя пять минут они оказались в дачном поселке, мимо которого промчались на максимально возможной скорости, и остановились только с противоположной стороны поселка, возле огромного сруба с мансардой и металлическим гаражом.

– Приехали!
– бросил водитель и вышел.

Крокодил покинул салон, засунул лапы в карманы пальто и проследовал за водителем. Тот отпер калитку, и они прошли по, видимо, наспех расчищенной тропинке в дом.

В доме пахло дымом, так, будто кто-то забыл отодвинуть вьюшку печи. Еле слышно потрескивали дрова, в зале, куда водитель провел Крокодила темным коридором, сияла люстра и зеленовато-голубым пламенем догорали в камине поленья.

– Однако не шибко вы бережетесь, - ухмыльнулся Крокодил.
– А если бы я оказался жандармом?

Гиви Зурабович, сидевший перед камином, закутавшись в плед, жеманно ответствовал:

– Не надо шутить с нами, уважаемый. Вы сами знаете, что вас проверили вдоль и поперек. Итак, что вас интересует?

– Что-нибудь скорострельное для ближнего боя, винтовка с оптическим прицелом для дальнего - и, пожалуй, все.

Гиви Зурабович удивился.

– Это что - масштабная террористическая акция? Расстрел питерских рабочих? Мне сказали, что вы одного оборудования на миллион золотом возьмете.

– Если вы хотите поиметь хоть какую-нибудь выгоду, в ваших интересах предоставить мне то, о чем я попросил. Там видно будет.

Крокодил резко упал на живот и ударил хвостом наотмашь. Подкравшийся сзади с топором детинушка нелепо всплеснул могучими руками, и прежде чем он грузно плюхнулся на пол, челюсти Крокодила сомкнулись на запястье правой руки.

Вопль боли и ужаса был громкостью не меньше ста децибел. Откушенная кисть, выпустившая топор, исчезла в желудке рептилии.

– Гиви Зурабович, - поцокал Крокодил, - вы меня разочаровываете. Этого урку я оставляю себе, а вы мне предоставляете снайперскую винтовку армейского образца, ТТ-автомат и боеприпасы. Потом я с вами свяжусь. Деньги на Московском вокзале, в камере хранения.