Сполохи детства

— В кино? — спросил я.

— Тот же фильм, — уточнил Женя. — Но это же не главное.

Я сходил домой, вернулся и сунул ему пакет с травой.

— Идите, курите, без меня.

— Это всё мне? — Женя выглядел самым счастливым человеком на свете.

— Ага, подарок. Бери. И учти — от подарков не отказываются.

Они ушли. И не появлялись неделю. Но потом снова объявился Женя. Вася маячил позади.

— Слушай, а у тебя травы больше нет?

— Нет, конечно. Откуда?

— Ну я не знаю…

— Нет. Травы у меня нет.

Через некоторое время пришел совсем незнакомый парень. Спросил — нет ли у меня «шалы»?

— Не держу! — ответил я.

Потом приходили и другие. Пока я не заорал на одного из них:

— Твою мать, пошел на хер отсюда, торчок. Я спортсмен. Нет у меня никакой травы!

— Ладно-ладно, — испугался он. — Я же просто так, узнать… Чего ты сразу баллоны катишь?..

Марихуану легализовали в некоторых Штатах США. Давно пора. Когда я там жил, курили все. Разнообразные маргиналы — чтобы ощутить отупение и вдоволь поржать над собой. Люди культурные — чтобы расслабиться, очистить голову от лишних мыслей. Но я для себя понял еще тогда — в подростковом возрасте — это не мой кайф. Мой кайф — ясность мышления и свобода выбора, когда ты решаешь — пить или не пить, курить или не курить, а не алкоголь, или тот же ганджубас, решает за тебя, полностью подчинив твое сознание… И все же изредка я пью коньяк — чтобы снять напряжение.

* * *

Как же классно мой друг Леха играл на гитаре Paranoid — композицию любимой группы Black Sabbath — да что там говорить, он лабал, как Бог. Помню, мы сидели у него дома, и он, достав медиатр, заводил очередной концерт, после чего в стену начинали долбить соседи. Они звуки лехиной гитары, да и самого Леху, просто не выносили. Подозреваю, это проблемы всех начинающих музыкантов, живущих в типовых панельных домах. Мы мечтали сколотить группу, чтобы играть, как наши кумиры. Только я никак не мог определиться, на чем буду играть. Потому что никакими музыкальными инструментами я не владел. Но по-прежнему не жалел, что в свое время бросил музыкальную школу. Наконец я придумал, кем я стану — и купил себе барабанные палочки — они стоили дешево, а на барабанную установку у меня не было денег. Поэтому я барабанил по всему, что под руку попадется. Бам-бам-бам, бабам… Пока однажды не стукнул по Серегиной голове. После чего он барабанную палочку сломал — он был дурной и сильный. Но тяжелый метал ему тоже нравился.

Мы покупали кассеты с музыкой поначалу в магазине на Сухаревской. Причем, первым туда поехал Шмакс. И его обули. Подошли три гопника и спросили: «Деньги есть?» Он испуганно что-то пролепетал. Ему сказали: «Давай сюда!» И он отдал… А потом туда же поехали мы с Серегой. И снова нарисовалась веселая троица. Обычные московские хулиганы, мы таких на завтрак ели. Они спросили: «Деньги есть?» И Серега сразу же ударил одного из них поддых. А я дал другому по скуле поставленным боксерским боковым крюком. Так что он сразу завалился. Мы их даже добивать не стали. Просто пошли дальше. А они остались — зализывать раны. И все еще были там, когда мы вышли из магазина. Причем, на гопников мы были похожи куда больше них, только на деревенских гопников — на мне была черная телогрейка, а на Сереге хэбешного цвета. Я уже рассказывал об этой странной моде, захлестнувшей Москву. Зато она спасала — в условиях вечного всеобщего безденежья. А мы-то с Серегой точно были не из богатых семей. Скорее — наоборот.

Потом я приезжал в магазин на Сухаревской уже один, покупать кассеты с записями Manowar, Iron Maiden, Judas Priest… Троица гопников всегда тусовалась возле подворотни, через нее надо было пройти, чтобы попасть в магазин — словно хищники, устроившие засаду у водопоя, настоящие шакалы. Меня они не трогали. Я проходил мимо, и они, узнав меня, спокойно пропускали. Один из них как-то раз даже поздоровался. Я, разумеется, не удостоил его ответом.

Кстати, Шмакс стал настоящим металлистом, а потом и байкером. Тусовался в клубе «Секстон», который потом сгорел. И до сих пор развешивает в сети свои фотографии с байкерских тусовок — видел его на «Фейсбуке». На них он совсем лысый и с длинной бородой. А работает он, как я уже упоминал, на заводе. Точит там какие-то детали. В подробности я не вдавался. Мы, вообще, перестали общаться давным-давно. А когда случайно пересеклись, только и успели расспросить друг друга — что, да как… Чем живешь? Где работаешь? Женился? Дети есть? Вот и весь разговор. Общих тем почему-то не нашлось…

Другой магазин с кассетами был на Полянке, в книжном. Третий — на Фрунзенской. Ну и конечно, была легендарная Горбушка, где можно было купить самые редкие записи. За ними я ездил регулярно, как только появлялись хоть какие-то деньги.

Еще с Серегой, я помню, мы пытались сами делать записи, задействовав его и мой старенькие магнитофоны «Электроника-302-1». Получалось хреново — глухо и с шумами. Но у Лехи была не только электрогитара, но и двухкассетный японский магнитофон, привезенный родителями из-за бугра. В общем, с Лехой мы дружили. Поначалу он делал перезаписи для нас безвозмездно. Потом сказал, что согласен переписывать и дальше, но «только за пиво». Мы и на это были согласны. В то время мы были настоящими меломанами.

Даже странно, что сейчас я совсем не слушаю музыку. И в машине включаю радио на волну, где идут новости или звучат экспертные мнения. Музыка мне кажется лишним шумом, я уже не ловлю кайф от какой-нибудь совершенно убойной мелодии, которую сочинила Metallica или Rainbow — наоборот, шум меня раздражает. Только иногда включаю фоном классику. Наверное, я слишком состарился для другой музыки. Хотя я встречал фанатов и пятидесяти лет, и много старше… Но вот для меня это увлечение осталось в прошлом. А ведь когда-то за новый альбом Ozzy я мог убить. Не в буквальном смысле, конечно…

На Горбушке продавцы выставляли лотки и на них — кассеты, кассеты, кассеты. Все были подписаны фломастером или ручкой. Название альбома и группа. Некоторые — совсем неизвестные, редкие. Здесь же давали послушать начало первого трека. «Нравится, нет? Ну вот тебе второй. Ну как, берешь?» Я выискивал новые имена и многих открывал для себя — так я обнаружил Mercyful Fate, позже ставший сольным проектом King Diamond, Alice Cooper, Accept, Testament, Slayer, Running Wild и множество других команд, чьи названия навсегда запали в память, отпечатались в ней — очень разные коллективы, совсем не похожая музыка, но по энергетике они все действовали на меня, как отличный допинг.

Каждое мое утро начиналось с того, что я врубал магнитофон — и слушал тяжелый рок. При этом внешние атрибуты метала — косуха, цепи, «перстаки» — меня нисколько не привлекали. Чего не скажешь о моих приятелях того времени. Для них все это неформальное облачение было очень важным. Так они выражали себя. Леха, к примеру (приличный, в общем-то, парень, из хорошей семьи) ограбил детскую площадку, где повесили кольца на цепях. Его, конечно, привлекли цепи. Обмотавшись ими он ходил по квартире, и иногда даже выносил в них мусор. «Они меня защищают», — говорил. Сосед, раз увидев его в таком виде, чуть не подавился сигаретой. Он и так подозревал, что Леха — опасный сумасшедший с гитарой, а, увидев его в цепях, полностью утвердился в своем мнении.

Группу мы в конце концов сколотили. И даже нашли репетиционную базу — дешевенькую студию на Ленинском проспекте. Там мы играли песни нравившихся нам групп и кое-что своего сочинения. Я встал к микрофону, в который рычал не своим голосом, а еще написал тексты. Причем, на английском языке. Если бы коренной носитель языка их услышал, он бы решил, наверное, что это полная тарабарщина. Но я очень старался, чтобы вышло складно и в рифму. Помогла моя оккультная практика — я вписал в тексты имена некоторых демонов, которые помнил по тем временам, когда еще увлекался мистической литературой. Мы даже записали пару кассет — и отправили их на студию по почте, но ответа так и не получили. Наверное, продюсер знал английский язык. А может, его ужаснул мой вокал. Во всяком случае, дело это довольно быстро заглохло. И хорошо. Потому что если бы мы продолжали дальше «заниматься музыкой», я непременно оглох бы. Я и так выходил после каждой репетиции со звоном в ушах, как человек после тяжелой контузии. Мне словно забивали слуховые отверстия ватой. И только спустя пару дней слух восстанавливался. Нам казалось, что играть надо как можно громче, и тогда мы непременно добьемся успеха. Веселые были времена…

Я был частью громадной толпы на фестивале «Монстры рока» в девяносто первом году. И лично видел своих кумиров. Нет, не Black Sabbath, но зато Metallica, одна из любимейших моих команд, приехала в СССР. Мне даже не верилось, что я вижу их. Я стоял от сцены метрах в двадцати. Мог бы при желании докинуть до одного из музыкантов бутылкой. Эта мысль молодого меня, так я тогда подумал. И толпа периодически накатывала волнами, и едва не валила с ног. А упасть было страшно. Потому что понятно — тебя сразу затопчут. Но я не жалел ни секунды, что пришел на этот концерт на поле тушинского аэродрома — ни в каком концертном зале столько людей просто не поместилось бы. Уже вполне взрослый человек, я ощущал почти детский восторг. Так себя чувствует ребенок, когда находит игрушку под новогодней елкой. И это именно та игрушка, которую он так хотел — давным-давно. Электронная игра «Ну, погоди!», например — верх технического совершенства, пример превосходства компьютерных технологий Советского Союза. И никто тогда не знал, что точно такая же сделана в Америке, только с Микки-Маусом… Потом и наши стали клепать их с Микки-Маусами. И всем все стало понятно…