СССР-2061

Ребята уже разъезжались.

– Орлов, ты как?
– Лейла выглянула в окно и невинно затрепетала ресницами.
– Справляешься?

Вот кобра африканская! Я украдкой показал кулак.

– Кажется, я ей не нравлюсь, - задумчиво сказала герцогиня, провожая мобиль взглядом.

– К лучшему, - буркнул я.
– Если понравитесь, жить не даст... Но все равно извините!

– Не извиняйтесь, я мало кому нравлюсь. И всегда говорю, что думаю, имейте в виду.

– Лейла беженка, - зачем-то сказал я.
– Едва не погибла в море.

– Бедная!
– вздохнула герцогиня, кажется искренне.

– При ней не скажите, - предупредил я и машинально тронул щеку.
– Дерется.

Герцогиня посмотрела на руку, на щеку и прикусила губы. Я снова проиграл. Дернул меня черт физиономию щупать.

– Александр, давайте перейдем на "ты", - предложила герцогиня после ироничной паузы.
– Нам следует наладить контакт, иначе вас накажут по комсомольской линии.

После этих слов меня немножко понесло.

– Согласен, Джейн. Меня зовут Саша. Возьмешь?
– я показал карту.
– Или тебя накажут по аристократической линии?

– Саша, я не могу это взять.

– Почему? Очень интересно, правда.

– Потому что это некорректно. Я заведу новую карту и пополню с личного счета. Где ближайший банк?

– В Лондоне, - хмыкнул я.
– В аэропорту есть терминал для обмена ваших денег на фрайгельд. Но зря ты так, - я покачал карточкой перед аристократическим носом, - это труд людей. Они с тобой поделились, чтобы ты посмотрела Союз. Теперь их труд сгорает на два процента в неделю. Ты считаешь это корректным?

– Не я же придумала такую своеобразную финансовую систему, - Джейн говорила спокойно.
– На моем счете деньги растут. На твоем почему-то сгорают.

– Потому что результат любого труда "сгорает", - передразнил я.
– Еда переваривается, мобили изнашиваются, а шмотки выходят из моды. Фраи - не деньги, это мера труда... как метры или граммы, только чуть сложнее. Их нет смысла копить, их нужно тратить! Отдавать свой труд и пользоваться чужим, понимаешь? В общем, нет здесь банков! Хочешь - иди, меняй, уговаривать не буду.

Джейн сердито сморщила нос.

– Ладно, - решила она.
– Давай свои фраи. Их, между прочим, вовсе не Маркс придумал.

– Значит, Маркс был неправ, - отрезал я, чем поверг герцогиню в ступор.

Они там, в Атлантиде, думают, что мы на Маркса молимся.

Мы покатались по городу, посидели в кафе на Монмартре, поднялись на башню инженера Эйфеля. Совершили протокольный, унылый до зубовного скрежета променад. Ни руин, ни виселиц, ни серых людей в серой одежде Джейн не увидела, отчего, видимо, расстроилась и стала агрессивной. Я был хладнокровен как покойник и снисходителен как палач.

У памятника маршалу Жукову, освободителю Парижа, герцогиня проворчала, мол, "в крови купался". Я ответил, что купался маршал в море, насчет же крови - это в Берлин, в наци-мюзеум... и вообще, если бы кое-кто воевал, а не отсиживался на островах, крови пролилось бы меньше. Джейн обиделась и заявила, что общалась накоротке со знаменитым эмигрантом, доктором Бирком, и я совершенно неправильно понимаю свою жизнь. Я ответил, что Бирк - свихнувшийся математик, что когда захочет - вернется, границы открыты. Джейн брякнула, мол, и слава богу, что открыты, есть куда податься всяким фрикам, без которых лично ей только дышать легче. Я простодушно напомнил, что четыре британских фрика когда-то пели в Мюнхенских пивнушках, да так и не вернулись. Джейн фыркнула, что "Битлз" терпеть не может, и если бы они не шлялись по злачным пабам, стали бы богатыми людьми. Я поинтересовался, а так ли обязательно быть богатым? Есть же закон сохранения: если кто-то богат, кто-то другой обязательно беден. Джейн сказала, что стремление к богатству суть естественное желание быть успешным и свободным. Я начал закипать и спросил, а как же естественные желания одной моей чудом выжившей знакомой? Джейн заявила, что как раз у них, в Атлантиде, возможности равны у всех и дело только в умении их использовать. Я предложил не трепаться, а предметно доказать равенство своих возможностей и возможностей какого-нибудь Джо Брауна из Нью-Шитфлейса.

В общем, испортила день, зараза, да и следующие запомнились сплошным кошмаром.

Мы вернулись в академию. Герцогиня совала нос повсюду, измучила всех распросами и постоянно спорила. Чтобы я не сбегал, начала дежурить утрами у дверей.

– Ты прыгал с орбиты?
– спросила она в первый же день, просвечивая взглядом.

– Случайно выпал, - процедил я, пожелав болтунам всего нехорошего.

В конце концов случилась катастрофа. Герцогиня явилась к инженерам, на семинар по социопсихологии и закатила там диспут. Она сказала, что рада знакомству с замечательными людьми (народ размяк), что много увидела, поняла и кое в чем изменила мнение (Лейла насторожилась), но один вопрос не дает ей покоя. Всеобщее равенство - это здорово, но как быть с тем, что люди изначально разные? Homo homini, бесспорно, frater est. Но все ли достойны звания homo? Например, ей, герцогине, больно видеть, как в Союз стекаются маргинальные типы, требующие гарантированного пропитания, жилья и развлечений. Ее неприятно удивило количество иждивенцев, готовых довольствоваться малым и не претендующих на развитие. Она не понимает, почему здравомыслящие люди, надежда и гордость нации, ущемляют себя и своих детей, чтобы содержать армию отщепенцев. Это не кажется ей справедливым.

Что там было, не знаю. Я ждал на подоконнике, снаружи, пока из дверей не повалил народ с красными злыми лицами. Последними выплыли Джейн и Лейла.

– Это не провокация, она действительно так думает, - сказала мне Лейла (Джейн мазнула взглядом и ушла одна).
– Дискутирует жестко, умно. Ты ей помогал? Не верю, что сама сообразила.

– Сообразительная, значит, - пожал я плечами.
– Отбилась?

– Боевая ничья. Я пыталась втолковать, что асоциалы перевоспитываются, она уперлась. За ней опыт веков, у меня только надежда, - Лейла покосилась на меня и вздохнула, - несбыточная, похоже.

Она запрыгнула на подоконник и достала запрещенные приказом сигареты. Я заслонил Лейлу от любопытных.

– Следующий тайм будет за нами, обещаю!

Лейла отвернулась.

– А ты запал на нее, Саня, - сказала она, помолчав.
– Но детскими выходками ты ничего ей не докажешь. Она птичка не твоего полета. Это со мной, козопаской, тебе было просто.

Лейла криво усмехнулась.

– Ты ее хорошо рассмотрела?
– вяло возмутился я.
– А свои ноги?

– Рассмотрела уж, - Лейла умостилась поудобнее и вытянула ноги.
– Знаешь, я бы сменяла их, не раздумывая!

Спонтанный диспут имел резонанс и требовал продолжения. Мрачная Лейла взялась готовить заседание дискуссионного клуба.

Мне же хватало других забот. Финальным аккордом рапалльских братаний традиционно считались учения по оказанию помощи, и не где-нибудь, а на базе "Челомей", в Море Змей на Луне. Куда мы и убыли всей компанией. На брифинге распределили роли. Атланты имитировали аварию на малотоннажном орбитальном грузовике, "Аннушка" имела задачей найти и спасти. Второй серией, на грузовике-попрыгунчике с номером "06", терпел бедствие я. Подготовка заняла неделю, и все это время оставшаяся на Земле Лейла что-то чувствовала, беспокоилась и звонила.

В час, когда "Аннушка" целилась в шлюзовой створ попрыгунчика, а на стартовом поле атланты готовили к полету учебный "Скайларк", я забрался в тесную капсулу "шестого". Ангар стоял непривычно пуст. Автомат уже заправил грузовик и теперь выводил системы на часовую готовность. Я же начал в тысячный раз проверять расчеты. Все сходилось, кроме одного: дыхательной смеси могло и не хватить. Я сидел и бездумно наблюдал за гирляндой индикаторов на пульте. Что скажет Лейла? А Джейн? Старик, конечно, попортит крови...