Сталинград

 … Следующей ночью отделение Григория послали прикрывать сапёров, разминировавших проходы на нейтральной полосе. Он заявил новому командиру роты, что новичков, которые прибыли вместе с ним не следует брать, ибо у них нет опыта, но получил ответ:

 - Вот пусть и приобретают... – скривился нервный лейтенант.

 - Так они могут с перепугу шумнуть…

 - Приказа не понимаешь?

 Среди новичков выделялись двое украинцев с похожими фамилиями Кедрюк и Качук. Здоровенные красавцы-парубки, лет двадцати пяти. Косая сажень в плечах, широкие бёдра, удивительно мясистые в это голодное время.

 - Какие у них толстые физиономии, - удивлялись ветераны роты, - а какие шеи...

 - Не иначе «куркули»!

 Оба были очень упрямы, потрясающе ленивы и любили поспать. Оба оказались голосисты и часто пели: «Чому я ни сокил, чому не летаю!», «Дывлюсь я на нэбо…» или «О Днипро-о, Днипро-о!..»

 - Лишь бы не пели перед немцами…

 Пели они на родной «мове», а разговаривали и особенно матерились исключительно по-русски. На ночной операции Качюк оказался в паре с Григорием.

 - Не отходи от меня далеко! – предупредил он рассеянного новичка.

 - Да я ни на шаг! – пообещал тот.

 Бойцы выползли на «нейтралку», почти к немецким позициям, залегли во тьме, прислушиваясь к шорохам, готовые открыть огонь, если сапёры обнаружат себя. Сапёры щупами искали мины, выкапывали и обезвреживали их.

 - Работёнка аховая, чуть не так нажмёшь - и привет!

 - Сразу же окажешься в раю!

 - Точно.

 Но ребята были опытные, работали умело, тихо, так, что не доносилось ни звука, будто ничего и не происходило. Слышалось бряканье из немецкой траншеи и приглушенный гортанный говор.

 - Не спят черти!
– изредка «гансы» пускали ракеты, тогда все тыкались носом в землю, замирали, и на передовой всё затихало.

 Периодически бил немецкий пулемёт: дежурившие немцы обязаны были выстрелить за ночь определённое количество раз - так, на всякий случай.

 - Нам бы столько патронов…

 - Начальство тогда заставит стрелять всю ночь!

 Прошло часа два-три. Всё было спокойно. Работа заканчивалась. Как вдруг раздался истошный вопль:

 - Яааайца оторвало!!! Яаааица оторвааало!

 Оказалось, Качюк, которому наскучило лежать, встал и пошёл бродить по передовой, рискуя наступить на мину. Шальная пуля попала ему между ног. Вместо того чтобы тихонько ползти в тыл или спрятаться в укрытие, он стал орать и прыгать как ужаленный.

 - Як я к жинке вернусь?

 - Ложись падла!

 Немцы, до которых было рукой подать, моментально открыли стрельбу и увешали небо осветительными ракетами. Григорий ударом кулака свалил Качюка на землю, и пехотинцы вместе с сапёрами стали потихоньку отползать, судорожно отстреливаясь.

 - Погиб, погиб! – стонал раненый, которого тянули по земле за шиворот. – Лучше пристрели меня…

 - Молчи придурок!

 Немцы на шум ударили из пушек и миномётов, русские тоже ответили. Треск пальбы, разрывы снарядов, стонущий гул «катюш», рёв моторов на земле и в воздухе, завывание низвергающихся бомб - всё это слилось в один необычайной силы, но уже привычный грохот.

 - Результат - двое убитых и сорванная операция.

– Прогнозировано бушевало береговое начальство.
– О разведке боем на другой день нечего и думать.

 - Немец долго не успокоится…

 Командир роты получил выговор. Григория помиловали, вспомнив его возражения перед операцией.

 - Самое удивительное, што Качюк, получив пулю между ног, - удивлялся он, - остался совершенно цел!

 - Повезло мерзавцу! – засмеялся Кошевой, которому прилично досталось за срыв операции.

 Пуля миновала все ответственные места, зацепив только кожу. Его даже не отправили в санчасть…

 - Вот падлюка!
– Сапёры и начальство ругали его нещадно, но толстокожему хохлу было до лампочки.

 - Таки дюже испужался! – оправдывался он.

 Однако испуг не прошёл даром: результатом его стали ночные кошмары, и он стал беспробудно орать по ночам, изводя соседей.

 - Хохлов нужно изолировать от остальных бойцов роты. – Предложил решение проблемы комбат.

 - А землянку им кто строить будет?

 Кедрюк постоянно мочился под себя, а значит, и под соседа, когда спали общей кучей. От него шла несусветная вонь, так как переодеться было не во что.

 - Воняет от тебя как от нужника! – Брезгливо морщась, сказал Шелехов.

 - А ты не принюхивайся…

 Качюк после той заварушки страшно орал, выл, хрипел во сне и махал руками. Соседи по подвалу очень страдали от этого. Когда однажды он разбил в кровь нос мирно спавшему Пашке Проничеву, солдаты всё же постановили сделать для них отдельное купе.

 - Даже не жалко сил на строительство потратить!

 - Хай, психи живут вместе…

 Все вздохнули спокойнее, но украинцам от этого легче не стало. Подвела их национальная жадность к еде.

 - На передовой легче раздобыть жратву, – единогласно решили они и начали действовать.

 Ночью голодные хохлы выползали на нейтральную полосу, кинжалами срезали вещмешки с убитых, а в них находили сухари, иногда консервы и сахар.

 - Многие занимаются этим в минуты затишья. – Оправдывался Кедрук.

 - А мы чем хуже? – вторил ему Качюк.

 Однажды старшина роты, видимо спьяна, заехал на нейтральную полосу, где он и лошадь были тотчас убиты.

 - А ведь там еда - хлеб, консервы и водка… - приценивались вечно голодные солдаты.

 - Давай смотаемся за ними!

 Сразу же нашлись охотники вытащить эти ценности. Сперва вылезли два тщедушных узбека и были сражены пулемётными очередями. Потом поползли Кедрук и Качюк.

 - Возьмём тильки водку!

 - Ну и немного жратвы…

 Они таки набили карманы консервами и, прихватив канистру с водкой, двинулись обратно. Качюк не выдержал соблазна и, разорвав бумажную упаковку брикета киселя начал его остервенело сосать.

 - Какая вкуснятина! – успел сказать он.

 Немецкий пулемётчик влепил в жадину с десяток пуль, попутно крепко задев и его товарища. Больше желающих не нашлось.