Сталинград

 - Где мне теперь искать Валю? – гадал грустный юноша.

 Он подошёл к костру, около которого сидела группа партизан. Они сосредоточенно скребли уже опорожнённые котелки. Прикурив от уголька и намереваясь немного отдохнуть, Коля присел к теплу. Вдруг раздался знакомый голос:

 - Пацан, здорово!

 Это тот самый голос, который так здорово подстегивал его виртуозной матерщиной в темноте прошедшей ночи. На дороге стоял с широкой улыбкой разведчик Иван Стручков. В это время из палаток вынесли к подошедшей подводе раненых, которые отвлекли внимание.

 - Так это ты всем растрепал? – с обидой голосе спросил Коля.

 - Смотри, твой крестник!
– Торжественно произнёс Стручков и показал на первые носилки.

 На них лежал человек в немецкой форме. Вся его голова была в бинтах. Взгляд его одного, свободного от повязки глаза, скользнул по фигуре парня, и ему показалось, что в нём отражается не столько страдание, сколько радость.

 - Видимо, мой удар принёс ему вместе со страданием и облегчение, - почему-то обрадовался Сафонов, - так как повлек за собой плен, а с этим и освобождение от войны и от бессмысленного риска потерять свою жизнь.

 Невраждебное отношение госпитального персонала убедило немца в безопасности, и он был уверен в своей встрече с семьей. Мысли Николая прервал разведчик:

 - Жди награды.

 - Меня уже наградили…

 Сафонов не стал рассказывать ему о полученной уже взбучке от своих командиров и даже не поинтересовался о ценности показаний «крестника», а спросил о Вале.

 - Вот ты кого, оказывается, шукаешь?
– сказал он с усмешкой.
– Да она давно улетела.

 - Когда?

 - Как только установилась погода, её впихнули в кукурузник.

 Как будто желая увидеть её, Коля взглянул на восточное небо, но там ничего не было. Сбивая его взгляд, в высоту поднялась кем-то спугнутая птичка и, расправив крылья, стала кружиться над одним местом, а затем снова нырнула в кусты, и вместе с ней опустился на землю взгляд Николая.

 - Нам по пути?
– спросил разговорчивый разведчик. – Тебе же донесение снова доставлять?

 - Писарь приказал после обеда зайти за пакетом.

 - Поедем вместе?

 Сафонов молча кивнул головой и медленно пошёл к лыжам. За всю густо переметённую снегом обратную дорогу Стручков своей весёлой болтовнёй, наполовину перемешанной с матерщиной, не смог развеять мрачное настроение Николая.

 ***

 Вскоре карательный отряд мадьяр и полицаев атаковал партизанское соединение, в котором воевал Николай Сафонов. У партизан была пушка, бой шёл два дня, пока не закончились снаряды и патроны. Партизаны отступили, многие жители ушли с ними в лес. Из тех, кто остался, каратели расстреляли 60 человек. Одного старика подняли на штыки.

 - Его дочь от такого жуткого зрелища сошла с ума. – Рассказывали потом выжившие свидетели.

 - Страсти Господни!

 Оккупанты вновь заняли Криницы. Жителей под конвоем погнали в соседнюю деревню. Одна женщина несла на руках грудного ребёнка, другая вела сына за руку. Идти с двумя детьми было тяжело, и она отставали от других.

 - Оставьте их на дороге. – Попросили за них односельчане.

 Немец-конвоир спокойно застрелил мальчика, а мать ударами приклада погнал дальше…

 - Ты видел, как этот ирод мальца стрельнул? – шёпотом спросил Коля.

 - Жаль патроны кончились, а то бы я ему ответил… - зло прошипел Стручков.

В горячке и спешке рассредоточившиеся партизаны не нашли ничего лучшего как спрятаться в копнах прошлогодней соломы на поле и видели как мимо гнали заложников.

 - Может не найдут? – волновался Николай, зарываясь поглубже в прелую солому.

 - Сиди тихо, - цыкнул на него Иван, - копаешься как трактор…

 Попрятавшихся партизан легко вычислили по следам на снегу и, собрав по схованкам, привели в село. Их выстроили на глазах у взятых в заложники родственников и начали расстрел.

 - Нас расстреляют, - в последнюю минуту сказал Стручков, - родных отпустят…

 Сафонов стоял напротив маленького мадьярского офицера.

 - Дрожит гад, - отметил он нервные движения венгра.

 Когда тот поднял пистолет и выстрелил, Николай, на мгновенье, опередив вспышку, упал лицом вниз. Пуля попала в живот, но раненый был в сознании. Он слышал, как офицер передёрнул затвор и приставил пистолет к его голове.

 - Щёлк! Осечка! – как в тумане отметил Колька.
– Вновь передёрнул! Осечка…

 Мадьяр пнул раненого сапогом в лицо, но Сафонов сдержался и признаков жизни не подал.

 - Готов! – офицер спрятал пистолет в кобуру и приказал: - Сожгите деревню!

 Николай лежал ничком и не подавал признаков жизни до тех пор, пока на нём не загорелась на спине верхняя одежда. Ничего не видя в едком удушливом дыму, он куда-то пополз и провалился в сортир. Спину перестало жечь, но и выбраться отсюда самостоятельно он не мог.

 - Утону в дерьме, - заплакал обессиленный парень.

 Лишь через сутки на пепелище возвратились родственники, чтобы похоронить убитых и, заслышав стоны, вытащили его из зловонной ямы. Пуля прошла по касательной, не повредила кишок и он, на удивление соседей и на радость родственникам, быстро пошёл на поправку.

 - В роду Сафоновых все живучие…

 - И дед таким был и отец!

 Жена соседа Михаила Матвеева присутствовала при расстреле мужа, будучи беременной. Одной рукой она держалась за живот, а другой облокотилась на чьё-то плечо. Ночью она родилась дочь, и у неё на пол-лица оказалось родимое пятно.

 - «Пошептать» надо. – Посоветовала её мать.

 Девочку отнесли к бабке-знахарке выговаривать и, от родимого пятна не осталось и следа. Про этот случай Николай узнал, пока отлёживался после ранения, его решили спрятаться от «греха подальше» на окраине села у односельчанина, тоже связанного с партизанами.

 - У меня уже прячется один родственник. – Скромно признался он.

 - Вдвоём будет веселее! – откликнулся Коля и полез на чердак.

 Однако им не повезло. Примерно через месяц опять в их деревне столкнулись немцы и партизаны. Хозяин спустил их в погреб по лесенке, накрыл сверху крышкой и забросал сверху навозом.

 - Для пущей маскировки. – Важно сказал он.

 - А мы не задохнёмся? – крикнул снизу встревоженный Николай.

 - Там есть душник…

 Однако немцы именно здесь решили устроить оборону от возможного наступления. Хата стояла на высоком берегу реки Сож. Фашисты заставили хозяина разбросать навоз и установили пулемёт прямо на крышке погреба.

 - Другого места найти не могли! – тихо выматерился Сафонов.

 - Нигде от них нет спасения… - согласились товарищи по несчастью.