Станция-2

В ответ на обеспокоенный вопрос Стэндфорда Сергей рассказал о том, что случилось.

Американца не обрадовала такая новость. Невзирая на всю свою подготовку и опыт, у него больше не было желания вступать во взаимодействие с этой жуткой тварью, даже если бы ему посулили золотые горы. То, что она сотворила с экипажем станции, до сих пор стояло страшным кошмаром в глазах астронавта.

— Сейчас же выброси её за дверь! Эта зараза вырастет, опутает тебя ночью, и ты погибнешь!

Сергею и в самом деле хотелось поступить так, но внезапно ему в голову пришла другая мысль.

— Выбросить эту штуку я всегда успею. Надо попробовать изучить, из чего эти волокна состоят.

— А вдруг, ты уже заразился? Что если эта штука уже витает в воздухе твоего отсека, и отравила его?

Возможно, так и было, Сергей не подумал об этом сразу, но теперь, когда он занёс заразу внутрь, сожалеть было поздно.

— Если это так, ты мы с тобой оба заражены, Джо. Потому что ты так же, как и я, выходил в коридор и стягивал паутину палкой. Если кто-то из нас почувствует какие-то странности или изменения, нужно будет рассказать об этом друг другу, и поставить в известность Землю. Но я не могу упустить такого славного шанса, чтобы не попытаться узнать об этой твари чуть больше. Думаю, на Земле будут рады получить больше информации об этом пришельце. У нас в сегменте есть неплохая исследовательская лаборатория, с микроскопом и анализатором спектра, я сейчас же займусь этим делом.

17 декабря 2046 года. Земля

Утром следующего дня весь президентский аппарат и конгресс стояли буквально на ушах.

— Это разрушит все наши планы, поднимется скандал! — кричал министр обороны. — Мы могли бы уничтожить станцию ещё вчера, наплевав на мнение русских, но, оказывается, Стэндфорд цел и невредим, а, значит, у нас появились дополнительные проблемы. Там теперь двое выживших людей и поэтому с бомбардировкой придётся подождать.

— Вы играете с огнём, сэр! Это в любом случае было бы невозможно сделать в одностороннем порядке. Если бы мы смогли наплевать на жизнь Ерохина и запустили бы в станцию ракеты с ядерными боеголовками, русские ни за что не простили бы нам такой шаг. Они ответили бы бомбами, обрушив их на наши города и военные базы.

На эту реплику президента послышалось множество комментариев и вопросов, но министр обороны снова взял слово и невозмутимо продолжил:

— Не будем гадать над тем, чего уже не произойдёт. Присутствие Стэндфорда на борту 'Станции-2' меняет раскладку карт. Если привести в исполнение план 'Б', наш астронавт может оказать неоценимую услугу, раздобыв больше сведений об этом инопланетном организме.

Дальше началась словесная перебранка, из которой невозможно было понять, кто именно из собравшихся, и о чём конкретно говорит.

— Нет-нет, господа, конгрессмены! — возмутился один из выступающих — Если мы позволим всему миру заполыхать в огне ядерного пожара, бессмысленно тогда будет беспокоиться о том, что сюда явится ещё и дополнительная зараза из космоса, которая, в конце концов, окончательно добьёт человечество. Землю надо спасать, а не подвергать её ещё большему риску!

— Вот именно, не нужно недооценивать русских и их военный потенциал! — согласился другой.

— О, нет, — вступил разговор третий член собрания — русские никогда бы не пошли на открытое противостояние. Они только и могут, что выражать обеспокоенность и совершать политические демарши в ООН.

— Послушайте, — заявил следующий сенатор — опасность заражения планеты представляет реальную угрозу. История бы простила нам этот шаг, если бы мы самостоятельно торпедировали 'Станцию-2'. Мы всё ещё можем сделать это, невзирая на то, что там двое живых людей.

— Нет-нет, напряжённая обстановка в мире раскалена до предела. Не стоит усугублять и без того кризисную ситуацию…

— Послушайте, давайте ближе к теме. Сейчас на повестке дня стоит не тот вопрос, взорвём мы эту станцию или нет. Сделать это можно в любую минуту. Важно не упустить другое. Нам нужно установить постоянный контакт с российским Центром управления космическими полётами. Сейчас крайне необходима связь со Стэндфордом, пускай даже через их оборудование.

— А что с нашими собственными каналами? Почему прямая передача из Хьюстона не работает?

— Там поломка на борту. Каким-то образом то существо, которое проникло на борт станции, умеет глушить радиосигналы и выводить из строя электронику. Наш астронавт до сих пор не смог исправить ситуацию.

— Тогда это странно, что связь есть у русских.

— Ничего странного, сэр, так как Ерохин с первых минут инцидента смог оперативно заблокировать почти четверть всех отсеков. Клякса не может добраться ни до него, ни до основных электронных узлов в пределах русского сегмента станции.

— Наши специалисты из NASA уже связывались с Москвой насчёт ретрансляции?

— Да, но там пока тянут резину. Не очень-то доверяют нам, надо полагать. Впрочем, случись наоборот, мы, думаю, поступили бы точно так же.

***

Всё благополучно решилось уже к концу текущего дня. Во время следующего сеанса связи с Землёй, который состоялся вечером, передача с орбиты уже работала.

Ерохин со Стэндфордом вместе и наперебой твердили о своих приключениях, теперь их напрямую ретранслировали из российского Центра управления полётами по каналам NASA, потому что американцы были настойчивы и очень хотели узнать, что происходит на 'Станции-2' из уст самих выживших. Эта идея сначала не очень нравилось руководству в Москве, но в правительственных кругах вдруг решили пойти на контакт с американцами.

После совещания с президентом и министром обороны Рыльский дал своим людям команду на прямое соединение, и теперь передачи с орбиты шли в прямом эфире для всех заинтересованных сторон. Не обошли вниманием Францию, Китай и Индию, потому что там буквально требовали отчёта, как и почему погибли члены их экипажей.

Брифинг выдался трудным и долгим, но так как время непрерывного канала связи было ограничено, за один присест узнать всё подробно не получилось. Рассказывая о том, что и как происходило на станции, Ерохин со Стэндфордом говорили наперебой, приходилось чередовать их доклады.

За сорок минут сеанса связи выяснили далеко не всё, поэтому дело не стали откладывать в долгий ящик и продолжили через несколько часов. К тому времени у Ерохина уже имелось, что сказать по поводу 'кляксы', исходя из своих небольших исследований.

После одобрения Рыльского, не выдвигая при этом поспешных выводов, Сергей с осторожностью стал делиться тем, что ему удалось выяснить в отношении образцов, которые он получил из паутинных нитей пришельца.

Вопросы сыпались с разных сторон. Их задавали как представители российского Центра управления полётами, так и учёные из других стран. Для человечества это была подлинная сенсация — открытие жизни за пределами Земли, пускай её форма и была крайне враждебной в отношении человека.

— Я поместил нити в герметичный контейнер, чтобы избежать опасности возможного распространения заразы, — начал рассказывать Ерохин — а когда позже произвёл исследования, то не сразу смог понять, что вообще перед моими глазами. Когда я увеличил образец, — немного растерянно докладывал российский космонавт — то удивился ещё больше. Эта штука, похоже, никак не может существовать в природе, но она есть и это пугает само по себе, даже без учёта агрессивных намерений пришельца.

— Из чего состоят те волокна? Там есть органика? — послышались нетерпеливые вопросы.