Станция-2

— Как ты… можешь быть уверен в этом, Джо? Они что, и в самом деле сделали это?

— Я не шучу. Стоило бы задуматься над тем, что могли бы дать нам эти существа, сумей мы поладить с ними. Их умение влиять на электронику поразительно, а способность разрушать радиоактивные изотопы — это ведь просто фантастика. В мире полно ядерного оружия, Серж, которое, что греха таить, стоило бы уничтожить. А радиоактивные отходы? А последствия аварий на атомных станциях? Что было бы, если бы мы изучили эту штуку, сумев использовать её свойства на благо всего человечества?

— Уж не думаешь ли ты сказать… не хочешь ли ты попросить меня сделать это..?

— Нет-нет, Сергей. Не в этот раз. Нам пока рано идти на этот шаг. А сейчас — сейчас джин выпущен из бутылки. Пока эти маленькие 'кляксы' находились внутри колбы, у человечества был шанс для исследований, но теперь такой шанс потерян. Я не полечу домой, прощай.

С этими словами Стэндфорд развернулся, включил форсаж своего ховера и как можно быстрее полетел в сторону станции, потому что та уже изрядно удалилась, разгоняемая бортовыми двигателями, уходя на более высокую орбиту. Ерохин смотрел в след Джозефу, не в силах вымолвить ни слова. Он прекрасно понимал — назад для того пути не было.

К горлу космонавта подкатил ком. Что ждало его незадачливого коллегу там, на станции? Смерть от удушья? А если он не станет снимать скафандра? Тогда, возможно, 'кляксы' будут бороться за остатки воздуха и очень скоро начнут воспринимать помеху в лице Джозефа как угрозу своему существованию, и, в конце концов, убьют его?

Возможно наоборот, успокаивал себя Сергей, у пришельцев больше не возникнет причин вредить человеку, ведь они способны впадать в спячку и не прекращать своей жизни в условиях жёсткой среды вакуума. Но в отличие от 'клякс', человек так не умеет. Так или иначе — Джозеф обречён…

К удивлению Ерохина, Стэндфорд не направился в жилой отсек, а подлетел к корпусу, и закрепил себя снаружи с помощью страховочного крюка.

Станция постепенно удалялась разгоняемая крошечными яркими огоньками дюз, а вместе с ней человек в скафандре улетал всё дальше и дальше от зависшего в небе космонавта. От того места, где остановился Ерохин, фигура Стэндфорда казалась неподвижной и беспомощной, но Джозеф всё ещё оставался на связи.

— Ты… даже не попытаешься прожить хотя бы ещё немного, Джо? — к горлу Сергея подступил комок, и он не смог закончить сказанное.

— В этом больше нет никакого смысла. Прощай, Серж, поторопись к своему челноку. На борт станции я не вернусь, а кислорода у меня в баллонах совсем мало, поэтому смело могу раскусить капсулу с ядом, которая здесь вшита.

— Джо! Постой! Я… хотел сказать, мне жаль, что так вышло…

— Не кори себя, твоей вину здесь нет.

Сергей не находил слов, чтобы ответить Джозефу или как-то дальше поддерживать разговор с ним, поэтому просто замолчал.

— Я мог бы попросить тебя об одном одолжении, Серж? — произнёс напоследок американский астронавт. — Разыщи мою жену и сына, и расскажи им как я… в общем, расскажи им всё, как было. Что я просто выполнял свой долг и не был последним засранцем. Скажи, что я всегда любил их. Пообещай мне, что сделаешь это. Дай слово прямо сейчас.

— Я… обещаю, Джозеф.

— Хорошо — послышался глубокий и печальный вздох — Теперь мне осталось лишь приготовиться к встрече с Солнцем. Прощай, друг.

Раздался негромкий хруст, затем послышался слабый всхлип, и всё затихло.

И в этот момент Сергей Ерохин понял, что всё кончено. Он вдруг осознал, что остался совершенно один в бескрайней черноте космоса, и что тело Джозефа, прикованное, будто Прометей к огромной скале станции, медленно отдаляется в пучину бездонной пропасти, уносимое всё дальше и дальше от него.

Из состояния шока космонавта вывел назойливый писк. Датчик показывал, что кислород в скафандре скоро закончится. Сергею следовало срочно поторопиться забраться в челнок, чтобы улететь на землю. Напоследок он ещё раз обернулся и посмотрел в сторону удаляющейся станции.

— Прощай, Джо — сдавленным голосом прошептал он.

Спустя примерно полчаса после запуска двигателей челнока, яркая дуга прочертила небосвод. Вскоре капсула с космонавтом вошла в плотные слои атмосферы, затем маленький корабль включил посадочные системы и заскользил вниз в режиме воздушного планирования.

На широте Уральских гор начинался новый день.

Эпилог

'Так уж устроен человек, что он рассуждает довольно узко, и не очень-то любит доверять чужакам. Особенно тем, кто имеет другие взгляды, иной образ мыслей и поступков. Но, тем не менее, из года в год, от одного тысячелетия к другому мы живём, бок о бок на нашей удивительной планете, и даже как-то при этом ладим. При всех наших противоречиях и нетерпении мы умудряемся не уничтожить себя в пекле мировых войн, хотя именно такой сценарий часто предвещают нам многочисленные пророки и предсказатели будущего.

Но при этом, не умаляя причин наших внутренних разногласий и раздоров, мы ещё меньше привыкли доверять далёкому космосу. Что ждёт нас в глубине бесконечных Вселенских просторов? Не наступит ли когда-нибудь час, когда придётся объединиться и сообща встать на защиту нашего общего дома от внешней, более страшной угрозы, чтобы сохранить и без того хрупкий мир на Земле? А когда настанет пора первого контакта, сможем ли мы понять и принять представителей другого мира? Не воспримем ли их враждебно, и не станут ли считать врагами нас они? С какими намерениями прибудут они на нашу планету, и не станет ли слишком поздно принимать меры, чтобы защитить население Земли от куда более страшной опасности, чем прошедшие, все вместе взятые мировые войны'

Об этом и о разных других тревожных вещах молча рассуждал неприметный на вид человек, сидящий в пассажирском кресле международного авиалайнера, летящего из Лиссабона в Монтгомери. Мужчина был широкоплеч, роста немного выше среднего, с короткой причёской светлых волос и волевым подбородком. Он был одет в строгий костюм стального цвета. Единственный скромный багаж его — небольшой чемодан с личным вещами — лежал сейчас на верхней полке, забытый там до времени окончания перелёта.

Пассажир держал в руках журнал, который отыскался в кармашке впереди посадочного места, но из-за беспокойных мыслей, роившихся в голове, чтение совсем не шло. Невозможно было сосредоточиться, чтобы зацепиться взглядом хотя бы за одну статью, но и отпускать брошюру пассажир почему-то не хотел. Чтение для него было, как спасательный круг, который будто не позволял сознанию скатываться вниз в мрачном потоке мыслей. Человек в сером костюме словно боялся упустить что-то очень важное для себя, он то и дело отводил взгляд в пустоту, опять возвращался к ярким иллюстрациям рекламного издания, потом грустно вздыхал и снова листал журнал.

Снаружи простиралась непроглядная ночь. Выглянув в иллюминатор, пассажир в очередной раз посмотрел в темноту, которая разливалась за бортом самолёта, потом поднял взгляд, неровно вздохнул и перевёл свой взор выше — туда, где блестели и перемигивались звёзды. Он был одним из очень немногих, кто хорошо знал о той опасности, которая могла ожидать человечество, а также о том, какой жуткой катастрофы совсем недавно удалось избежать людям на Земле. Но надолго ли — сказать об этом сегодня не мог никто…