Становление

Именно так, МЫ, потому что Васильев не стал тянуть на себя одеяло. Сам настоял на том, что доклад императору мы делаем вместе, естественно, разделив направления и части доклада между собой. Подобный подход меня более чем устраивал, так как не лишал милости государя, между тем, я должен был казаться ведомым и тем, кто исполняет, может ведёт документооборот, но никак не сам решает о сути мероприятий в рамках реформирования российской финансовой системы. Много тут будет того, за что общество может невзлюбить. И негатив прольётся на Васильева, а не на Сперанского. Цинично? Да, и только так необходимо поступать, чтобы добиться максимального результата. Нельзя, чтобы привязанность даже к таким положительным людям, как Васильев, сковывала моё продвижение и становление.

Васильев был не только хорошо образованным человеком, но и имел явную предрасположенность к экономическим наукам. Всё, сказанное мной, весь тот более чем двухсотлетний опыт многих людей Алексей Иванович схватывал почти что налету. Недаром в будущем он должен был стать министром финансов, а в иной реальности Алексей Иванович содействовал началу финансовой реформы Сперанского. Реформы, во-многом похожей на ту, что в этой реальности предлагаю я, Михаил Михайлович Сперанский. Пожалуй, Васильев сейчас единственный в высшем эшелоне власти человек, который действительно понимает, что есть такое сложнейшая финансовая система в целом, как и имеет разумение, какой это зверь диковинный — финансы Российской империи.

— Михаил Михайлович, мне государем-императором обещан пост государственного казначея, он, впрочем, уже мой, указ я видел. И я бы хотел иметь вас своим товарищем [заместителем]. Обязан сказать, что осуществить моё предложение будет нелегко. Вы признались, что спрашивали обо мне. Я, как вам известно, имел отношение к Правительствующему Сенату и только полтора года тому назад покинул его. Между тем, имею немало приятелей, кои всё ещё в Сенате пребывают. Мне рассказали, как вы справно работали, и что за несомненным успехом в разборе накопившихся в Сенате дел стоите именно вы. Мало того, так и команду подобрали из молодых, дерзких, разумных, — Васильев смущал меня льстивыми речами.

Я не знал, что и отвечать. Стать заместителем, по сути, министра финансов — это же отлично. А на поверхности, так и вовсе великолепно, мечта, а не должность. Но это только с виду так, без рассмотрения нюансов, которых очень много.

Итак, по порядку. Первое, я всё равно остаюсь креатурой Куракиных. Мало того, что их клиент, так ещё и младший, но партнёр в уже набирающих обороты трёх бизнес-проектах. Это можно было оставаться партнёрами, если бы у меня сразу появилась большая власть и сила. А так Куракины пока очень нужны. Братьев уже осыпали милостями и ещё год, даже два, если брать аналогии из послезнания, продержат в фаворе.

Я не знал точно, что там было с Александром Борисовичем Куракиным, но знал, как Павел Петрович относился к своим ставленникам, играя ими в чехарду. Сменяемость чиновников была, ну, или будет, изрядной. Но не сейчас.

Второе, я не хочу попадать в зависимость от Вяземских. Они нынче несколько подрастеряли вес, но всё ещё сильный клан, да и владеют большими землями с людьми. Васильев сам признавался, что зависим от этого семейства и повязан с ними обязательствами.

Тут кроется весьма неприятная закавыка — Екатерина Андреевна Колыванова. Она такой актив клана, который отдавать своему, то есть тому, кто уже приближён и повязан с семейством, просто расточительство. Ну, зачем мне, Сперанскому, отдавать в жёны Катю, если можно через неё что-то поиметь от других политических союзов и семейств? Кстати, тут мне в голову залезла крамольная мысль, что Вяземские с удовольствием «продали» бы Катерину князю Александру Куракину, если бы тот захотел её взять.

Ну, а на другой чаше весов — быть заместителем, товарищем, будущего министра финансов, или нынешнего государственного казначея. Тут и не стоит много расписывать о том, насколько подобное перспективно. Мало того, должность минимум для статского советника. Такое назначение — не просто карьерная лестница с её ступеньками, подобное — ракета с реактивным двигателем, стремящаяся в космос.

Мне пришлось взять паузу и поразмышлять. Потому разговор продолжился только у кареты, в которую заканчивали запрягать четвёрку на удивление свежих лошадей. Повезло с конями необычайно, лишь второй раз за три дня пути получилось взять коней, успеть за всеми спешащими в Москву графами, да князьями с генералами, за чиновниками первых трёх позиций в Табеле о рангах.

— Я готов быть рядом с вами, Алексей Иванович, во всём. Но нынче я не могу… — я чуть замялся.

То, чем именно я мог бы объяснить свой отказ от такого пряника, как назначение заместителем государственного казначея, не так чтобы афишируется в обществе, но Васильев сам нашёл объяснение моему отказу.

— Михаил Михайлович, я не склонен настаивать, однако, решительно желал бы с вами поработать. И то, что вы не можете лишиться поддержки князей Куракиных, я понимаю, — Васильев улыбнулся. — Будь я полностью самостоятельной фигурой, то, да, в подобном стечении обстоятельств я не мог бы объяснить для себя ваш отказ, но так… Не хотите быть подле Вяземских? Считаете, что они нынче слабы?

— Нисколько. Вяземские были и останутся сильным родом, тем паче, что и душ с землёй у них более, чему тех же Куракиных, — я отзеркалил улыбку. — Что же мешает сделать меня временным товарищем государственного казначея? На один проект совместить мой пост главы департамента Уложения законодательства и секретаря генерал-прокурора? А после уже смотреть, как сложится. Есть у меня ещё одно поручение от его величества, касаемо русского уложения, фраппировать сие нет никакой возможности без попрания чести и нарушения обязательств верноподданного.

— Понимаю. И даже несколько восхищён. Пост моего помощника мог бы сразу поставить вас в Табели о рангах выше на одну или две ступени. Нынче вы коллежский советник, а можете стать в скорости действительным статским советником, минуя статского советника. Я, признаться, не могу навскидку и припомнить подобные случаи резкого взлёта, — Васильев продолжал манить меня чинами.

Да, такой взлёт — это прекрасно, я смогу быстрее реализовывать свои планы. Но… Сколько же привлеку к себе внимания со стороны вельмож? Кратно больше, чем сейчас. И так на меня не могут не смотреть, как на выскочку. И с каждым новым чином количество таких злых, завистливых взглядов будет увеличиваться в геометрической прогрессии. Нет, постепенно, но быстро нужно подыматься и при этом не забывать поддерживать приятельские отношения с иными людьми, тем же Васильевым, Аракчеевым. А получится жениться, так и Вяземских себе в опору заимею.

А пока мне нужны сюжеты, когда кто-то из завистников будет иметь возможность позлорадствовать. Быть рядом с финансовой реформой, но не получить за неё нового чина — это то самое лекарство для злопыхателей, чтобы не завидовали. Ну, а для меня — это реноме исполнителя, радеющего за дело, а не за себя. А своё я возьму после, не упущу.

Была ещё одна причина, почему я не хочу, чтобы моё имя сильно полоскали в связи с финансовой реформой. То, что я предлагаю ввести, далеко не для всех богатеев будет принято за норму. Не может реформирование в финансовой сфере был популярным мероприятием для большинства людей. Мало того, даже для меня многие новшества будут невыгодны. Но я иду на это. Если не удастся наладить систему финансов, то коэффициент моей полезности для императора резко снизится.

— Что ж, Михаил Михайлович, я попрошу государя пойти на такие решения, чтобы вас приписали ко мне на время. Смею надеяться, что государь внемлет моим доводам, — сказал Алексей Иванович Васильев и хотел было что-то добавить, но пришёл станционный смотритель и сообщил, что свежие лошади уже запряжены, и мы можем отправляться дальше, если не желаем только остаться на постой.

Мы и сами это видели, но вероятно смотритель рассчитывал, что в его ладони окажется звонкая монета за расторопность и вообще, что это его заслуга — свежие лошади. И монета-таки оказалась у него. И почему бы смотрителю не выполнять свою работу без всех этих подношений?