Становление

— Карп! — кричал я, когда узнал о происшествии с моими, казалось, подростками. — Ты куда смотрел?

— Ну, а как уследишь-то? — понурив голову, оправдывался командир охраны в Белокуракино.

Я и сам понимал, что никак, но… Это же дети! Одна девчонка была беременна. Ей тринадцать лет, папаше столько же. И что мне с этим делать? Церковь не запрещает жениться и в таком возрасте, так что…

— Вот и будешь теперь, Карп Милентьевич, главным сватом для них, или кто там на свадьбах. Готовьтесь все, гулять станем! — сказал я и увидел даже радостные проявления на лицах «провинившихся».

Сам виноват, нужно было и такой вариант развития событий предусмотреть.

— Ты, Груша, будешь нынче учиться хозяйство вести, да чтобы про коммерцию всё, что дам, читала и учила, — сказал я девушке, потом обратился к парню. — Тебе работать за двоих. Коли станешь лучшим во всём, будет и твоя жена с дитём, как сыр в масле кататься и нужды не знать, ну, а если лениться начнёшь, так всех прогоню, без сомнений.

Два дня, когда изнурял и себя, и подростков, и людей Карпа тренировками, прозванный мной Русланом, тот самый малолетний папаша действительно старался за двоих. Так что поселил я пока Грушу в один из домов в ближайшей деревне, да заплатил хозяйке той хаты за постой. Поживёт тут, в спокойствии, после родит и на следующий только год можно забрать её. Не нужно, чтобы беременная отправлялась в долгое путешествие.

А имена я подросткам сам давал. Вот теперь они, кто Груша, кто Руслан, есть Артур, Вероника, ну, и другие. У них вообще, по моей концепции, произошло перерождение. Те прежние дети умерли, на смену им пришли иные люди, которые будут чего-то, но добиваться в жизни в зависимости от своих предрасположенностей. Уже сейчас вижу только трёх потенциальных бойцов, двух парней, которые в будущем могли бы давать первые тренировки, но их характера не хватит на то, чтобы быть воинами.

— Не так! — прервал я тренировку. — Человек подымет крик и всё, вы покойники. Убирать часовых нужно беззвучно.

Вновь упражнения и демонстрация. Сегодня уже как второй час «убираем часовых». До того была силовая тренировка и стрельба, так что устали ребята, делают ошибки. А лучше вот так, в стрессовой ситуации, когда от усталости руки дрожат. Если научатся качественно работать в усталом состоянии, то и в других условиях смогут.

У меня оставалось не более трёх дней из того, что я могу себе позволить пробыть в… Надеждово. Всё-таки я так решил назвать своё поместье. Ещё до общения с мамой хотел назвать Сперанское. Однако, сейчас могу предположить, насколько мой папенька будет недоволен подобному. Тщеславие, скажет он, — порок, с коим бороться нужно. Одну деревню я назвал Васильевкой в честь фамилии Васильева, пусть отец тогда разбирается со своим тщеславием. Ещё одну деревню обозвал Катерининской, это в честь будущей моей супруги. Ну, а не получится жениться на Катеньке Калывановой-Вяземской, так недолга и переименовать деревушку. Не даром же я хозяин этих земель.

Пока я упражнялся и совершенствовал свои бойцовские навыки, Авсей мотался по всем закоулкам моего поместья. Уже разработаны дополнительно более двухсот десятин земли. Скупленные, где только можно, для Военторга волы были нам в помощь. Такой чернозём не брали даже два запряжённых добрых коня, особенно, если плуги были глубокой вспашки.

Так что Военторг мне уже лично кое-чем помог. Вот теперь жду из Белокуракино от Осипа восемь фургонов. После в Астрахань их погонит Карп, для чего уже наняты дополнительно три десятка черноморских казаков. По дороге Карпу следует продолжить закупки волов и провизии. В Астрахани же должен находиться Александр Борисович Куракин, который поехал принимать своё хозяйство в виде рыболовных промыслов.

Многое получается благодаря этим рыболовным промыслам. Государь решился на то, чтобы отпустить своего вице-канцлера на три месяца только благодаря им. Да, и Астрахань вполне себе логистический центр, в котором можно запастись провизией и отправиться в сторону Кавказа.

Так что вроде бы всё худо-бедно, но получается, пусть и масштабы пока очень скромные. И деньги есть на то, чтобы вложиться, у тех же Куракиных. Но не так, чтобы много существует возможностей для закупки продовольствия. А самое сложное — это люди. Их не хватает, и вопрос с кадрами будет ещё очень долго актуален.

— Барин, барин! — кричал издали малец лет восьми, сын одного из старост. — Барин, до вас приехали.

— Продолжайте без меня! — сказал я, направляясь в сторону упорно взбирающегося на взгорок сына старосты Алёшки.

Тренировку мы проводили на прекрасной площадке одного из немногих близлежащих холмов. Здесь мягкий песок, так что отрабатывать приёмы и повалять друг друга самое то. Тем более, рядом в ста метрах отличная заводь от Северного Донца, и она даже не сильно заросшая водорослями, купаться можно.

— Ну, Лёша-Алёша-Алексей, чего кричишь? — спросил я, спускаясь с возвышенности.

— Так енто, батька послал. Баре приехали в усадьбу. Столоваться, видать, да на постой. Прознали, стало быть, что барин наш прибыли, — тоном знающего жизнь мудреца рассказывал озорной парнишка.

Озорной, да ещё и весьма способный. Лучший ученик приходской школы. Ох, прибудет мой папенька, да найму ещё пару учителей, так и вовсе добрую школу сладим. Это важнее, чем строить дворец. Может в этом будет часть решения проблемы кадров. Вот только перспектива далёкая, а люди нужны уже сейчас.

Что же касается тех, кто столоваться приехал, то я очень надеялся, что сия участь меня минет, но не миновала. Это такое вот проявление дворянской культуры, по принципу, как в советском мультике про Маугли: ты и я одной крови. Когда дворянские семьи переезжают из пункта А в пункт Б, они обязательно заезжают, ну, или не обязательно, но часто, к тем помещикам, чьи имения находятся по дороге. Это своего рода отсылка к принципам «открытых обедов» в больших городах. Как на обеды можно прийти в любой дом и откушать в приятной компании, так и здесь можно заехать в любое поместье, поиметь приятный разговор с образованным человеком, а также обед, ужин, завтрак, кровать. Короче, своего рода олл-инклюзив. Откажешь таким гостям, так прослывёшь на всю округу, а то и дальше, снобом, скрягой. Для меня, как поповского сына, подобные разговоры никак не уместны. Так что «улыбаемся и машем», то есть принимаем гостей с радушным усердием.

Странно, когда у крыльца твоего же дома тебя приветствуют, будто здесь и не хозяин.

— Позвольте отрекомендоваться, милостивый государь, отставной премьер-майор Шардинский Матвей Егорович, — чеканя каждое слово, представлялся мне мужчина лет так за шестьдесят, может и старше.

Выглядел он таким стойким старичком, которого, казалось, ничто не способно сломить. Старый солдат ушедшей эпохи. Был он не один, а с женой, дочерью лет четырнадцати и сыном не старше десяти лет. Я уже упоминал, что в этом времени довольно часто женились с большой разницей в возрасте. И молодожёны, когда мужу сорокет и старше, а жене семнадцать и меньше — вполне уместный союз. Так и в этом семействе.

— Позвольте представиться и мне. Поверенный в делах государственного казначея, обер-секретарь Правительствующего Сената, глава департамента Уложения законов Российской империи, коллежский советник Сперанский Михаил Михайлович, — сказал я и удивился длинному названию своих постов, как будто хвастаюсь. — Позвольте пригласить вас в мою скромную обитель. Прошу не судить строго, так как сие имение подарено государем не так давно, и обжиться здесь я ещё не успел, — сказал я, рукой показывая на вход в дом.