Стародум

Волибор жуёт свои губы. Он всегда это делает, когда злится.

— Но ты не знаешь, что безумец прямо сейчас находится в военном походе и не может направить людей к нам. Я сам видел его войско, когда ходил в Перепутье, но не знал, куда именно он двигается. Мне об этом чуть позже торговцы рассказали. Прямо сейчас безумец стоит на западном берегу Волги, а людоед на восточном. Братья схлестнулись между собой. Никто из них не атакует, вот и стоят там уже пару дней. Но ты этого не мог знать: ты не ходишь на подворье побеседовать с проезжающими купцами. Значит есть какая-то другая причина, почему ты считаешь, что нам за убийство князя ничего не станет.

— У Волибора чутьё, — отвечает вместо мужчины Веда.

Девушка-дух парит между нами, смешно болтая в воздухе голыми ножками.

— Я знаю, у меня оно тоже есть. Но Волибор чего-то сильно не договаривает.

Но вместо ответа Волибор как обычно разворачивается и уходит.

Он стал каким-то очень загадочным в последнее время. Всю жизнь он был очень рассудительным, продумывал каждое действие на сотню шагов вперёд, никогда не поступал неосмотрительно. Много лет он учил меня сражаться, но сам никогда не поднимал руки на другого человека.

Когда его кто-то задирал — он всегда предпочитал разговор, всегда избегал даже малейшей драки. В его понимании сражение абсолютно бессмысленно, если его можно избежать, даже если придётся пойти на уступки. Но сегодня я сказал ему, что собираюсь убить целую кучу людей князя, рискну обратить его гнев на наше село, а он лишь пожал плечами и сказал: «Ладно».

Это совсем на него не похоже.

Волибор, тем временем, удалялся к себе домой с улыбкой на лице.

«Всё идёт как надо, — мелькнуло у него в голове. — Скоро всё изменится».

Скоро выйдет Стародум, а вместе с ним и вся его сокровищница. Духовные мечи, духовные доспехи, редкие артефакты. Никакой безумец не будет им страшен.

Двадцать два года назад он потерял дом, семью, друзей, призвание. Он никогда не был из тех людей, что годами вынашивают месть, мечтают о том, как разберутся с врагом. За все эти годы он ни разу не пожелал смерти безумцу, но сейчас сама судьба снова сводит их вместе, а ему даже делать ничего не приходится. Если всё так и продолжится, то пройдёт совсем немного времени, и он собственноручно насадит его безумную голову на пику на самой вершине Стародума.

Как удивительно всё складывается…

Месть выполняется сама, без его участия. Будто бы сама жизнь совершила круг и возвращается к изначальному порядку вещей. И ему это очень нравится.

До появления крепости Стародум из земли осталось 39 дней.

Глава 14

Перед его ногами лежала груда тел.

Но и сам он оказался ранен.

В сотый раз за эту ночь.

Спустя две недели после сбора ржи, всё село собирается для продолжения работы.

Целую неделю оно сохло на крестцах. Последние несколько дней рожь перевозили на гумно ближе к селу, там сложили в плотные бабки — округлые скирды. На току земля твёрдая, как камень, без единой травинки, чтобы зерно не смешивалось с сором. В этом деле главное не спешить: если в зерне останется хоть чуть-чуть влаги — оно обязательно заплесневеет или прорастёт.

Обычно, если начинается дождь, собранную рожь накрывают соломенными матами — рогожами, но нам повезло: всё это время стояла ясная погода. Уже в самом конце, чтобы окончательно избавиться от влаги в зёрнах, снопы заносили в овины — особые постройки для хранения урожая перед обмолотом. Широкие, с крышей, и с ямой внизу, где располагается печь без трубы.

«Без огня овина не высушишь», — как говорят у нас в селе.

Это там, на югах, где теплее и больше солнечных дней, сушить снопы можно прямо на воздухе, а здесь приходится делать это в сушильнях.

Сегодня мы собираемся, чтобы выполнить общую работу. Молотить мы будем весь день, от рассвета до заката.

— Тимофей, — произносит Веда. — Вы что, будете просто работать?

— Что ты имеешь в виду?

— Вы ведёте себя так, будто ничего не произошло. Но вы же убили людей князя! Надо подготовиться к возмездию.

— Мы займёмся этим позже, а пока нам нужно добыть зерно, которое собрали. Голод прикончит нас гораздо раньше, чем безумие князя. К тому же, как любит говорить старик Ярополк, горящая жопа ещё никому пользы не принесла.

— Почему ты такой спокойный? Ты уверен, что сюда не явятся люди безумца прямо сегодня?

— Уверен.

— Почему?

— Я же сказал, войско безумца стоит на Волге.

— И что это значит?

— Когда два удельных князя хотят сразиться, они вступают в битву, но перед этим войска выбирают позицию боя. Возвышенность там какая, лес или болото… чтобы сбоку не обошли, чтобы вражеские всадники свободно не носились, чтобы лучникам вражеским было не удобно. То место, где защищаться хорошо.

— Но при чём тут река?

— Тут всё интереснее. Обычно как бывает? Есть сильный, есть слабый, вот и получается, что один бьёт другого. Но там на Волге силы одинаковые, каждое войско стоит на своём берегу. Кто пойдёт в атаку — тот проиграет. А если уйдёшь — другое войско пойдёт за тобой, так что лучшего места для сражения уже не будет.

— Хочешь сказать, что все последние дни, пока мы занимались своими делами, они там просто стояли и ничего не делали?

— Ну да.

— Глупо как-то.

— Люди вообще глупые существа, — говорю.

— Но они же не будут там целый год стоять?

— Конечно нет, у кого закончится еда — тот проиграл. Все хотят есть. Вот почему мы собрались сегодня на поле, чтобы как следует избить палками рожь.

Хлеб — всему голова.

Прежде, чем начать обмолот, папаня выносит на поле одну из наших куриц. Она трепыхается, пытается вырваться, но не тут-то было. Она — жертва Велесу, дар во имя урожая. Не прям дар, как те дары, что мы ему подносили в лесу: эту курицу мы съедим сами. Там, под овином, Федот забивает её, после чего отдаёт одной из старушек, чтобы сделала нам дневную похлёбку.

Первый сноп из овина по нашей старой традиции выносит многодетная мать. Надежда Предраговна, что живёт на другом конце села, мать семерых детей. Раскладывает его на току, пока мужики разминаются.

Беру в руки цеп, взвешиваю. Работа предстоит сложная, поэтому выполняют её только самые крепкие, но усталость — меньшее, что будет меня сегодня беспокоить.

Закидываю верхнюю палку за спину и бью по стопке ржи, лежащей на земле. С сухим треском колосья разваливаются, зерно просыпается вниз, а в воздух поднимаются мелкие кусочки соломы, смешанной с пылью. Выглядит легко, но это только начало. Бью цепом по зерну ещё раз, и ещё раз, и ещё.