Старый дом

– Дальше сам справишься, – сказал он и, почесав затылок, озадаченно зыркнул по углам кузницы. – Точно, чурбан!

– Сам такой! – по-мальчишески выкрикнул Генрих и сунул в рот вожделенный леденец. И куда только делся его напыщенный лоск?! Он даже не стал заботиться об испачканной одежде: вновь уселся на наковальню и взъерошил прилизанные волосы.

– А я что говорил… – пробурчал Кравцов, сняв шперак с деревянной колоды. – Барышня, вы сюда присаживайтесь. – Он бухнул колоду возле Липы. – А ноги сюда давайте. – Он сбросил с плеч ватник и обмотал вокруг ее зеленых сапожек.

«Ох, заботливый какой!» – Липа провела рукой по его склоненной голове.

Егор дернулся, сверкнув фиолетом глаз снизу вверх.

– Спасибо, Курт, ты очень добр ко мне, – улыбнулась она.

– Вам, Алимпия Аркадьевна, о семье заботиться надо, а не на тайные свиданки бегать, да по кузням мёрзлым скакать, – тихо сказал он, уперев взгляд в глиняный пол.

– Эй, вы чего там шепчетесь? – раздухарился на наковальне Кроненберг. – Не пора ли потрясти заплесневелое бельишко Грондбергов?

– Что это с ним? – спросила шепотом Липа. – Будто подменили.

– Дурь в голову бьет, – ответил Егор и обернулся к пленнику. – Ты, мусью Монпансью, заканчивай свой сказ, покамест совсем не накрыло, а я меж тем уголек в печурке поворошу.

– Э-ге-гей, молодец! – воскликнул тот, замахав руками. – А если там улики?

– Вот и проверим…

– Какие улики?! – Алимпия решительно вскочила с колоды. Запуталась ногами в ватнике, да чуть не упала, но Генрих подоспел вовремя и со словами: «Он и вас спеленал», освободил ее от пут.

– С вашего позволения, я продолжу, но сразу хочу предупредить, что видение событий тех лет я выстроил исключительно на словесной окрошке баронета, что не является основанием для возобновления судебного разбирательства, поскольку Гектор, будучи пациентом клиники, находился под воздействием лекарств, – сказал он. – Итак, все началось в день оглашения завещания…

– Постойте, а как же врачебная тайна?

– Дорогая Алимпия, какая к чертям собачьим, тайна?! Третьего дня будут похороны. Или вы надеетесь на его чудесное воскрешение? Увы, до Иисуса Христа ваш братец не дотягивал ни умом, ни святостью. Так что, извольте слушать дальше. – Он заложил руки за спину и принялся вышагивать вдоль наковальни.

Накинув на плечи телогрейку, Алимпия подошла к Егору, задумчиво сидящему перед открытой печуркой.

– Давай фонарь подержу, – предложила она, с любопытством заглянув в нишу.

– Опосля… – отмахнулся Кравцов и захлопнул дверцу. – Слушайте докторишку, а я пока чурбан принесу.

– Дорогая Алимпия, а вы знали, что Гектор отождествлял людей с животными? – спросил Генрих, остановившись напротив. – Вот как он вас называл, знаете?

– Никак не называл, – ответила она, немного подумав. – Хотя постойте: кажется, козой.

– Или косулей, – кивнул Кроненберг и вновь устремился в короткий путь вдоль наковальни. – Итак, в неком городе N умирает господин Б. Наследница – его малолетняя дочь Косуля, опекуном которой должна была стать баронесса Г. Однако, в последний момент Б переписывает завещание и возлагает попечительство на господина М! – Генрих дошел до конца и повернул обратно. – Баронесса, узнав об этом, решается на подлог. – Он вытащил носовой платок и шумно высморкался. – Да! Решается на подлог. – Внимательно осмотрев грязный лоскут с двух сторон, он аккуратно сложил его конвертиком и засунул обратно в карман.

– Слышь, оратор, – цыкнул на него Егор, – ты кота за яйки не тяни, а то своих не досчитаешься.

Липа прыснула, а Генрих, закатив глаза, продолжил:

– Она вступает в сговор со стряпчим, посулив тому приличное вознаграждение. Стряпчий оглашает подложное завещание. Все довольны, все потирают руки, кроме милейшего господина М, принявшего удар судьбы, как должное. Здесь мы с ним и простимся, поскольку фигура его второстепенная и не представляет никакого интереса. Факт передачи гонорара подглядел, гм… Куница. Дождавшись, когда баронесса уйдет, он заявляется к нотариусу с требованием доли и в неравной схватке, по неосторожности убивает стряпчего и забирает конверт с гонораром и подлинным завещанием. В то же самое время, в поисках сортира по коридорам мечется юный баронет, который, естественно, ошибается дверью и становится невольным свидетелем разыгравшейся трагедии. В ужасе он рассказывает обо всем матери. Баронесса велит сыну молчать, дабы не вскрылся подлог, и дожидаться шантажиста. Расчеты оказались верны: Куница потрясает перед их носами истинным завещания и требует платы за молчание. И тогда баронет со всей дури бьет его кочергой по голове…

Алимпия тихонько ахнула.

– Ночью они перетаскивают труп Куницы в эту самую кузницу и заталкивают… – Генрих театральным жестом выбросил вперед руку, – …в топку для хранения древесного угля. Вуаля!

– Не может быть! – Липа попыталась встать.

– Это еще надо проверить, – угрюмо возразил Кравцов, тяжелой рукой мягко удерживая ее на месте.

– Проверим, обязательно проверим, для этого и собрались, – пробормотал психиатр, роясь в карманах пальто. – Я конфеткой угощусь с вашего позволения? Курить бросил, надо чем-то дурную привычку отбить.

– Да хорош вам таиться, – в насмешку бросил Егор. – Знамо, что за леденцы у вас: вон и клинику уже заложили, чтобы «снежком» десны чистить.

От его слов по телу Алимпии побежали зябкие мураши. Она осторожно покосилась на Генриха, нервно подергивающего усиками. Замерев на миг, он вдруг резким движением выбросил вперед руку, и коробочка с леденцами полетела прямиком в их сторону.

Алимпия непроизвольно пригнулась, но Егор, немедля заслонив ее собой, уже принял жестянку цепкой пятерней.

– Обычные леденцы, – меж тем убийственно спокойным тоном произнес Генрих. – Вы можете сами в этом убедиться… господин Кравцов, сын каторжника и кухарки.

– Откуда вы узнали? – тихо спросила Алимпия, выглядывая из-за вмиг окаменевшей спины Егора.

– Не имеет значения. Прежде всего, я – уважаемый ученый, а не убогий наркоман, коим выставляет меня этот, с вашего позволения, отморозок… – Он гневно блеснул глазами, намереваясь продолжить обличения, но вдруг, запрокинув голову, отлетел в дальний угол.

– Чего это он хлипкий такой?! – усмехнулся Кравцов, потирая кулачище. – Я ж его в полсилы, да и замахнуться, как следует, не успел.

– Боже, Егор! – вскочив с колоды, воскликнула в ужасе Липа и схватила лампу. – Надо осмотреть кузницу! Куда он мог упасть?

Но ответом ей была лишь довольная ухмылка Кравцова.

– Ты чего ржешь сивым мерином?! – Опустив лампу на пол, она кинулась на него с кулаками. – Убил человека и радуешься?!

– Ты глянь лучше туда, – сказал он и кивнул на наковальню.