Старый дом

И впрямь: с одной стороны наковаленки торчал ботинок Генриха, а с другой – его взлохмаченная смоляная макушка.

– Вы в порядке? – Липа присела на корточки, заглянула под стальную махину. Встретившись с насмешливым взглядом психиатра, обиженно произнесла:

– И как это понимать?

– Спланированная провокация, – ответил за него Егор. – Вы что-то там нашли, уважаемый ученый?

– Кажется, нашел, – откликнулся Генрих и вскочил на ноги, сжимая в руке металлический прут. – Какой недальновидный убийца: даже не удосужился избавиться от орудия преступления.

– Вы считаете, что это та самая кочерга? – Липа подхватила лампу.

– Вполне возможно, – уклонился от ответа психиатр и положил кочергу на наковальню. – А теперь, я думаю, самое время заглянуть в ларчик…

Но Липа его опередила и уже вглядывалась вглубь печурки.

– Здесь ничего нет, я вижу только уголь и… ой, мамочки мои! – испугано заверещав, она отпрянула от горна и громко стукнула дверцей, закрыв нишу.

– Что там? – подскочили к ней разом оба кавалера.

– Там кто-то шевелится, – пролепетала она. – Неужели Куница?!

– Увы, дорогая Алимпия, – вздохнул Кроненберг и взял ее за руку. – Принимая во внимание ваше невежество в вопросах реанимации усопших, смею заверить, что Куница вряд ли поджидал нас здесь все это время, чтобы поведать свою печальную историю. Уж поверьте мне на слово!

– Должно быть, крысы, – пробасил Егор. – Отойди дальше, выгоню их. – Он распахнул дверцу и посветил. – Дай кочергу! – сказал Генриху.

– Но это же улика! – возмутился тот, но просьбу выполнил.

Надев на древко керосинку, Кравцов сунул кочергу внутрь печи. Две огромные крысы, выпучив маленькие глазки, выскочили наружу.

Липа ойкнула и спряталась за Генриха.

– Если там были крысы, значит, была и жратва, – пробормотал Егор, вглядываясь в топку. – Вроде, черепушка в угол закатилась… Доставать?

– Вы уверены, что это необходимо? – Генрих приподнял брови. – Не лучше ли оставить полиции разбираться, чья эта черепушка?

– Тогда хоть ботинки выгребу.

– А вот это другое дело, – съёрничал доктор. – Ботинки же полиции ни к чему, а нам в самый раз будут. Как вы думаете, Алимпия свет Аркадьевна?

– Егор! – неожиданно скомандовала Липа, очнувшись от раздумий. – Выгребай наружу все, что там есть. Генрих, а вы найдите мешок или – нет! Снимайте пальто, живо! Завернем все в куль и снесем дяде. Мы сами установим личность трупа и докажем, что твой отец – не убийца.

– Эх, правильно сказали, барышня, – впечатлился Егор и закатал рукава рубахи.

– Ваш оптимизм – да Богу в уши, – пробормотал Генрих, с явной неохотой расставаясь с дорогой вещью. – Как бы вам самой под фанфары не загреметь, Алимпия Аркадьевна.

Глава 7

Сжав пожелтевший лист дрожащими от волнения пальцами, Карл Натанович в который раз перечитывал такие важные тогда и такие бесполезные сейчас строки:

– Я, Аркадий Маркович Брукович, завещаю… своей дочери Алимпии Аркадьевне Брукович… до ее совершеннолетия… Опекуном назначаю своего деверя Карла Натановича Мишкунова… – Крупная слеза выкатилась из-под очков, упала на выцветшую от времени бумагу – она неплохо сохранилась, но за давностью лет уже не представляла никакой ценности.

– Дядюшка, ну не терзайте себя, – сказала Липа и погладила доктора по сгорбленной спине. – Время вспять не воротить, зато мы теперь знаем, кто убил нотариуса – его помощник Ираклий Дробный.

– Череп с вмятиной от кочерги, лоскуты одежды, и, главное, ботинок, в котором он спрятал настоящее завещание – всё тому подтверждение, – добавил Генрих фон Кроненберг, вольготно развалившись в кресле. – Ради установления истины я даже своим кашемировым пальто пожертвовал.

– Ох, и не говорите, знаем мы ваши жертвы, – скривилась Алимпия и попыталась забрать у дяди завещание. – Я уберу его в папку кузнеца, там ему самое место.

– Нет! – воскликнул Карл Натанович, оттолкнув ее руку. – Оно не имеет к нему никакого отношения и будет лежать в моем архиве. – Аккуратно сложив бумагу, он убрал ее во внутренний карман сюртука: «Потом переложу куда решил». – Деточка, а мы с Генрихом сегодня такое важное дельце устроили! – сказал он, заблестев глазками. – В душеприемном доме учредили научный институт по изучению патологий головного мозга, да с фармакогнозивным отделением.

– Я уже облобызал дорогую Алимпию во все доступные места, – засмеялся Генрих. – И высказал особое почтение ее плюшевому другу Какушу, если не ошибаюсь?

– Верно, Какуша, – проговорила Липа, порозовев щеками. – Только теперь на его жилетке не хватает одной бриллиантовой пуговки, придется заменить обычной. Что ж, долг платежом красен: вы помогли нам с Егором, я – вам.

И словно в подтверждение ее слов с дивана раздался раскатистый молодецкий храп. Все дружно посмотрели на спящего Кравцова.

– Наш друг гризли вчера щедро набрался за ужином, – захохотал Генрих, – Катерина еле успевала увертываться от него похотливых лапищ.

– Тише вы! – зашипела на него Липа, присев на стул. – Пусть выспится. Его история закончилась. Кстати, почему вы назвали его гризли, и на чем все-таки основывались ваши ночные умозаключения?

– Очень интересная тема, – откликнулся Кроненберг, закинув ногу на ногу. – Охотно поясню: ваш покойный кузен Гектор упомянул гризли в своих, гм, воспоминаниях, наряду с куницей и косулей. Я сначала не придал большого значения воспаленному воображению баронета, но после вашего визита в больницу, повторно изучив свои записи, пришел к выводу, что его фантазии имеют под собой реальную основу. Затем, уточнив у вашего дядюшки некоторые детали касаемо того злополучного дня, когда погиб стряпчий Кнопп, я легко воссоздал череду последующих трагических событий, произошедших в вашем доме. Должен признаться, что идея проверить свои догадки в одиночку меня совсем не радовала, поэтому я решил поделиться ею с вами – произвести, так сказать, взаимовыгодный обмен информацией. Со своей стороны я условия выполнил, теперь ваш черед, дорогая Алимпия. Не томите же, дайте поглазеть на семейную реликвию Бруковичей! Существует ли желтый алмаз на самом деле или он всего лишь придумка алчных завистников?

– Но я вам ничего не обещала, – беспредельно удивилась Липа.

– Вы – нет… – Генрих деликатно кашлянул в кулак и выразительно глянул на Карла Натановича, суетливо рывшегося в ящике стола.

– О, дядя!

– Что такое? – Доктор неохотно оторвался от важнейшего дела и смущенно поправил очки. – Да, детка, это я сказал Генриху, что ты являешься хранительницей Звезды Брука.

– Но зачем?!

– Ну, гм…

– Вы что, любовники?! – ошалела от собственной догадки Липа.