Старый дом

– Я провожу вас, любезный! – Баронесса ловко оттерла толстячка от постели умирающего, подтолкнула острым локотком к выходу. – Неловко, право слово, тревожить такого занятого человека, как вы, Карл Натанович, но обстоятельства…

– Чур, меня, чур! – Вихрем пронеслась мимо них кухарка, размахивая на ходу керосинкой, как кадилом.

***

Плотно прикрыв в покои дверь, Людвига злобно прищурилась в бегающие глазки доктора, едва различимые сквозь запотевшее пенсне.

– Ну что вы от меня хотите, баронесса? – виновато взвизгнул толстяк, отступив к окну. – Организм Аркадия молод, и, если бы не запущенный случай крупозной пневмонии, справился бы с недугом сам. Однако, теперешний процесс, увы, перешел в абсцесс.

– Но вы же прогнозировали, что до утра он не дотянет, – сквозь сжатые зубы прошипела Людвига. – А он не только не сдох, а еще и в себя пришел!

– Агония, – пролепетал несчастный, прижав к груди саквояж. – Ваш братец – не жилец, уж поверьте мне! А зачем, по-вашему, он позвал Алимпию, как не попрощаться?!

– И вправду – зачем?! – отступила она. – Значит так, любезный, ты сейчас-то иди, а завтра, к утру приходи, да отца Серафима приводи – соборовать Аркадия надобно.

– Э-э-э… – Доктор многозначительно потер пальчиками.

– Всенепременно! – Людвига вытащила из складок юбки свернутую в трубочку ассигнацию, сунула в карман докторского сюртука.

– Благодарствуйте, баронесса, – сказал доктор и поклонился с намерением приподнять шляпу, но ее отчего-то не было. – Однако цилиндрик-то я свой в покоях оставил, голова моя садовая. Вы позволите, баронесса? – Он схватился за дверную ручку, как за спасательный круг.

– Забирай свой колпак, да смотри, у меня, не своевольничай! Сделаешь, как велю – на всю жизнь о пиявках своих забудешь.

Не заставив себя ждать, доктор скоренько втиснулся в приоткрытые двери, а Людвига фон Грондберг, подобрав полы длинной юбки, величественно двинулась по затоптанному паласу в сторону широкой лестницы, ведущей на третий этаж.

***

Черный цилиндр он приметил на пуфике, рядом с постелью больного. Осторожно ступая по скрипучим половицам, приблизился к кровати.

По мертвенно-бледному лицу Бруковича пробежала судорога.

– Карл, ты ли? – прохрипел Аркадий натужно, не открывая глаз.

– Я, Аркаш, я, – выдавив улыбку, произнес Карл Натанович. – Вот шляпу свою позабыл…

– Неспроста, видать, позабыл-то… Что, Людвига попа позвала?

– Велела завтра с собой приводить, – вздохнул он и, откинув полы сюртука, присел на край пуфика. – Аркаш, ты это…

– Знаю, Карл Натанович, знаю. Сгнил я нутром весь, дыхнуть тяжко. Демоны когтями острыми легкие разодрали. – Аркадий тяжело задышал, борясь с подступившим кашлем. –Чертова старуха с косой давеча приходила. – Его голос из хрипа перешел в сип. – Умолял повременить, дать с дочерью проститься.

– Да уж, – поддержал его доктор понимающим кивком.

– Ты помни, Карл, наказ мой: пригляди за Липой. Боюсь, кабы из-за наследства девоньку со свету ни сжили… Но и без гроша дочь оставить, на горькую участь обречь, права не имею отцовского.

– Все сделаю, Аркаш! Пригляжу за племяшкой – чай, дядька я ей, али кто?

– Опекуном тебя назначил, боле надёжи ни на кого нет. Сам знаешь, оплачивать сестрины долги – не в коня корм. Как барон-то застрелился, так и тянут из меня жилы. Помогал, как мог, покуда здоровье было, а раз так…

– Да понял я, Аркаш, понял. Ты лучше помолчи, побереги силушку.

Помолчали. Теплый ветерок колыхнул шелковый полог над кроватью. Перебирая пальцами поля цилиндра, Карл Натанович лишь тихо вздыхал, но сердечко уже радостно забилось в предчувствии жизненных перемен.

– Ты не держи на меня зла, что Наталию не сберег – не в моей то власти было…

Погруженный в собственные мысли, доктор едва ли расслышал слабый голос зятя, но смысл таки уловил. Отозвался быстро, слишком быстро, что не подобало случаю:

– Сама она так порешила, Аркаш! Не казнись зазря. Жаль, конечно, совсем молодой померла, да племяшка у меня вона какая справная вышла! – Он немного поколебался и тихо добавил: – Тут давеча баронесса…

– Знаю, что сказать хочешь: деньги, поди, совала, чтоб отправил меня к праотцам на ранней зорьке?

– Совала. Говорит, сил ее нет смотреть на мученья твои адские.

– Взял?

– Взял… А что ж не взять, коли дают?!

– Верно, – согласился Аркадий. – И как поступишь?

– Да никак: не убивец я…

– Что ж, и на том спасибо. Ты уж тогда ступай себе. Дальше я сам… дочку ждать буду…

Облегченно вздохнув, доктор поднялся с пуфика. Глянул в налитые кровью глаза Бруковича, привычно пощупал пульс. Пожав слабую руку, незнамо зачем поклонился в пояс.

– Стало быть, прощевай, Аркадий Маркович, – произнес он натужно.

– Прощевай, Карл Натанович. Береги Липу!

Перекрестившись на образа, доктор торопливо вышел из комнаты.

Глава 2

Окна детской выходили на задний двор, прямиком на заводские мастерские, обосновавшиеся в бывшей городской бане. Здание одноэтажное, цвета обожженного кирпича, тогда, как сам господский дом – благородная терракота. По двору полукругом выстроились небольшие хозяйственные постройки для хранения всякой всячины: от кузнечных мехов до поросячьих кормов. Кустистые деревца в глубоких воронках проталин совсем скоро превратят унылый дворик в зеленый лабиринт с узкими аллеями. Завораживающе зацветут волшебными цветками чубушник и шиповник.

Прижав к груди плюшевого зайца, Алимпия сидела на широком подоконнике и смотрела, как заводская труба лениво выдувает редкие серые тучки. Поднимаясь ввысь, они расползались по небу, сливаясь с облаками. Подтянув колени к подбородку, девочка хихикнула: мягкие заячьи уши приятно защекотали детские щечки.

Забавную игрушку принес намедни дядя Игнат. Огромной ручищей он достал зайца из-за пазухи, стыдливо протянул Липе.

– Вот, держи! Хозяин передать велел, ежели не проснется до заката, – сказал он.

В черных рабочих штанах и засаленном бушлате, накинутом поверх льняной рубахи, Игнат смущенно топтался на пороге, не решаясь пройти вглубь комнаты.

– Как зовут нес-мыш-лёныша? – серьезно спросила Липа, по слогам выговорив сложное слово. Несмело погладила зверушку по пушистой маковке. – У него славные ушки и забавная мордочка.

Зайка был слегка потрепанным и совсем не новым: в зеленой байковой жилетке с маленькими блестящими пуговками и клетчатых шортиках, через прореху которых вылезал наружу розовый хвостик пупочкой. Голубыми раскосыми глазами он доверчиво смотрел на Липу, словно просился на ручки.