Старый дом

– У дядькинова трупа.

– Ерунду не мели! – Она потянулась за стаканом, но на полпути вспомнила, что уже выпила. Поискала глазами бутылку, которую Дроня предусмотрительно поставил на пол, не нашла, махнула рукой и опять развалилась на стуле. – Так вот, надо сказать, что Агриппина, жена трупова… тьфу ты, уже вдова… обладала редким даром целительства. Собирала лечебные травы и коренья, разбиралась в их ядовитых и лекарственных свойствах.

– Типа ведьмы была?

– Типа фармацевта, не перебивай. Но не помогло ее знахарство победить болезнь мужа. Похоронила она Андрея и озадачилась сыном: как бы теперь он в сундук не полез. Навесила засов на подвальную дверь, а ключ от сундука всегда с собой носила. Вот он, кстати. – Берта дотронулась до желтого камня.

– Да ладно! – Дроня потянулся к нему. – Дай-ка заценю!

– Подрасти сначала. – Она шлепнула его по руке. – Вещь дорогая, огромных денег стоит. Лучше отдай-ка мне бутылочку, что-то в горле пересохло.

– Да-а-а, – протянул внук и нагнулся под стол, – такими питьевыми темпами конца истории я сегодня не дождусь.

– Не пукай! – занесло бабулю. – Я в полном порядке! – Откинув со лба волосы, она схватила бутылку, приложилась прямо к горлышку, с удовольствием выдохнула и продолжила: – К тому времени народу в Ведьмином троне прибавилось. Дочь Агрипкина подрастала, сынку Андрею шел семнадцатый годок, и у кузнеца с Катериной девочка родилась, Гретой назвали. Хозяйство понемногу расширялось, пришлось нанять в садовники Мирона. Был он, то ли дальним родственником мужа, то ли Агрипкина «седьмая вода на киселе», но отец его вроде тоже лютиками целебными увлекался. Да! Еще девчонку в лесу подобрали, на кухню к Катерине пристроили. И вот, взяв в подручные Мирона, основала Агриппина тайную общину сирых и убогих, поклоняющуюся Великой матери Андронахе, которой сама же она и была. Обнесла дом высоким частоколом, настроила бараков и теплушек. Хитрющая была Агрипка и большая умница. И матерь эту великую придумала, чтобы скрыть истинную причину отлова никчемного сброда из вонючих городских трущоб. Отбирала убогих по особым признакам: хоть хромой, хоть косой, хоть горбатый, хоть щербатый, лишь бы некому было искать его, без вести пропавшего. Поила их травяными настоями да рыбьим жиром и кормила до отвала. И то ли от веры сильной, то ли от черта лысого, но горбы их распрямлялись, косоглазие исчезало. И поклонялись они ей с пущей верою и неистовством, отбивая поклоны земные до кровавых незаживающих ран на лбу. А как время приходило, умирали за нее, не догадываясь, что гниль в их головах плодилась не от челобитья, а от руки Великой матери… – Тут Берта снова начала клевать носом.

– Эй, ба, хватит спать! – воскликнул Дроня. – У меня куча вопросов и они не могут ждать до завтра. Давай кофе налью? – Он проворно подбежал к кофеварке, нажал на кнопку: темно-коричневая струя полилась в подставленную чашку. – М-м-м, вкусненько! – Он дождался, когда пенка немного осядет и аккуратно перенес ее на стол под самый бабусин нос. Уловив ароматные волны, Берта чуть приоткрыла глаза.

– Хороший мальчик, – сказала она, – сахар положил?

– Пей с пирогом. Он же сладкий! – Дроня подвинул к ней тарелку и облизал испачканные в пудре пальцы.

– Спасибо, дорогой! – Приободрилась бабуля после кофе. – Теперь спрашивай!

– Угу, – обрадовался Дроня, усаживаясь на место. – Первый: от чего на самом деле помер мёртвый дед? Только, чур, без заманухи с Черным мороком – не прокатит.

– Э-э-э, да пес его знает… – Берта пожала плечами и отвела взгляд. – Может, зря я тебе все это рассказываю? – вдруг засомневалась она, трезвея на глазах.

– Эй, ба, ты заднюю-то не включай! Кажется, я уже сам догадался…

– Да-а-а?! Поделись умозаключениями.

– Сундук с золотом стоял в могиле очень-очень давно. На нем расплодилось великое множество смертоносных бактерий… ну, как в египетских пирамидах, помнишь? Ученые, которые лазили в гробницы фараонов, помирали один за другим. Это их грибки плесени убивали. Вот и деда плесень убила.

– Ну, если только так… – быстро согласилась Берта. – Тогда надо бы еще выпить за помин его души.

– Хорош пить, ба! Про общину ни капельки непонятно. Почему убогие помирали, если жрали до отвала?

Берта медленно встала из-за стола, и, слегка пошатываясь, подошла к дивану. Постояла в задумчивости пару минут, потом села, накинула на колени плед и пустым взглядом посмотрела на Дроню.

– Хотела Агриппа снадобье найти от той болезни, что мужа ее погубила и к сыну подбираться начала… – тихо сказала она.

– Ого, и младшему Морок в уши надул? Хотя в реале он просто заразился от отца. Токсичный плесневелый грибок. Надо погуглить эту тему, – приободрился Дроня и тоже вылез из-за стола.

– Иди сюда, – позвала Берта и тихо добавила: – Опыты она на убогих ставила…

«Что?! – Дроня помотал головой: «Послышалось, что ли?»

– Андроша, дружок! В мансарде под кроватью чемодан, а в чемодане под тряпками старый журнал. Принеси его мне, будь добр. Я покажу тебе семью Агриппины.

«Точняк: глюкануло», – решил он и рванул в свою комнату за трофеем. Признаваться бабуле о тайной вылазке на чердак Дроня не собирался…

***

Привалившись к спинке дивана, Берта задумчиво разглядывала фотографии.

Дроня пристроился тут же на подлокотнике, мимоходом взглянув на круглые часы со сломанной секундной стрелкой, что стояли с незапамятных времен на камине: почти девять.

Легкий ветерок взметнул занавеску на приоткрытом окне. Во дворе темно – опять подсветка перегорела. Мягкий рассеянный свет падал со стороны крыльца – это подъездный фонарь зазывал к себе под козырек мохнатых бабочек. Чуть слышно скрипнула садовая дверь.

– Ба, давай шторы занавесим и окна закроем, – попросил Дроня, сползая с подлокотника. – Что-то ссыкотно немного.

– А?! – Берта бросила на него непонимающий взгляд и снова уставилась в журнал. – Смотри лучше сюда: это семья Мякишей: Агриппина, Андрей и Андрей-младший, а это Грета, – сказала она, указав на девочку с зайцем. – Ух, щекастенькая какая! Глаза у нее необыкновенные, цвет удивительный, редкий очень – сиреневый.

– А на фотке серый, – пробурчал Дроня. – Опа! Ты ее живьем, что ли, видела?! Снимок же не цветной!

– Видела, – кивнула Берта. – Гретелла – моя свекровь и твоя прабабушка. Как же мне ее не видеть?!

– А где она сейчас?

– Умерла, когда отцу твоему семь лет исполнилось.

– Совсем старенькая была?

– Да не то, чтобы старенькая, но и не молоденькая: пятьдесят с хвостиком. Упала внезапно и…

– Кровь пошла из ушей?

– Нет, сердечный приступ… – Берта уткнулась в журнал. – Замуж вышла второй раз… за черта Гробовского, вот сердце и не выдержало.

– А он кто?

– Адвокатская шишка на ровном месте и редкостная козлина.

– Понятно, – вздохнул Дроня. Ему уже порядком поднадоели эти деревенские родственники из далекого прошлого. – Что за тетенька у окна? – безразлично спросил он, наугад ткнув пальцем в журнал.

– Дочь Агриппины, – тут же ответила Берта. – Не очень привлекательная девочка, я бы даже сказала, страшненькая: глазки маловаты, носик длинноват, ушки большеваты, волосики жидковаты, не в пример красавцу-брату: высокий, темноглазый, с густыми вихрами. Жаль, не в ту породу пошла девочка…

– А лысый кто? – перебил ее Дроня.

– Мирошка. Тот самый родственник, не помню чей.

– Откуда ты их всех знаешь?

– Да прабабка твоя рассказала.

– Понятно. А чего Морошка в лопухах прячется?

– Вроде грядки пропалывает.

– А чего он в лопухах грядки оборудовал?

Берта поднесла журнал поближе к глазам и прищурилась.

– Нет, не лопух, – сказала она уверенно. – Это клещевина. Ее еще называют…

– А как на лопух похожа, – нарочно перебил ее Дроня, не желая вникать в ботанику. – Лучше проясни ситуацию с этими печальными отроками в картошкиных мешках. Кстати, я бы тоже взгрустнул, если бы меня в такую одёжку нарядили.