Старый, но крепкий 2

Я всадил кинжал в подбородок охранника с такой силой, что почувствовал, как лезвие пробивает плоть и кость, уходя глубже. Его рот открылся в беззвучном крике, но звука не было — только хрип и бульканье крови. Я выдернул кинжал и позволил его телу рухнуть на землю.

Шикарно.

Но я ещё не закончил.

Моё внимание переключилось на купца, который обернулся, стоя в дверном проеме. Его лицо исказилось ужасом, но он не успел ничего сделать. Я прошептал заклинание, глядя прямо ему в глаза. Слова сами сорвались с моих губ — древние, шипящие звуки.

И меня снова бросило в чужую память.

Купец сопротивлялся, и это чувствовалось. Мир замедлился, но не замер, чтобы предложить мне на блюдечке навыки.

Я шагал к гаду, сжимая в руке кинжал, и одновременно пытался пролезть глубже в его память. Ощущал рукоять кинжала в руке и летел сквозь обрывки образов и звуков, которые мелькали вокруг меня, как осколки разбитого зеркала.

Воспоминания купца были грязными, липкими, словно покрытыми слоем жира. Я видел его сделки. Видел предательство, ложь, кровь тех, кого он продал за деньги. Видел его улыбку, когда он подписывал контракты, зная, что люди умрут.

Энергии оставалось совсем мало. Каждый шаг давался с трудом, словно я тащил за собой целую гору. Я не мог забрать всё это себе — это было бы слишком тяжёлой ношей. Но я мог уничтожить.

Я сосредоточился, собирая остатки своей силы. Огонь появился из ниоткуда — яркий и жгучий, словно пламя моего собственного гнева. Я вложил в него всё, что у меня осталось: свою ярость, свою боль, своё желание стереть этого человека из самого себя.

Пламя вспыхнуло ярче, и я швырнул его в воспоминания купца.

Огонь жадно пожирал всё вокруг — образы исчезали один за другим, превращаясь в пепел. Его сделки, его улыбки, его страхи — всё исчезало в этом пламени. Он больше никогда не вспомнит, кем был.

Я вернулся в своё тело так резко, что покачнулся. Купец стоял передо мной, шатаясь и держась за голову. Его глаза были пустыми — он уже не понимал, где находится и кто он такой. Купец превратился в бездумную куклу из плоти и крови.

— Пожалуйста, — бормотал он бездумно, — пожалуйста…

Кинжал всё ещё был у меня в руке. Я шагнул вперёд, приобнял купца за голову и воткнул кинжал в горло.

Раз.

Кровь брызнула мне на руку горячей струёй.

Два.

Его тело дёрнулось, но я продолжал.

Три.

Четыре.

Каждый удар был точным и быстрым. Я не думал о том, что делаю. Не чувствовал ничего, кроме холодной решимости закончить начатое.

Когда он, наконец, рухнул на землю, я застыл над ним, тяжело дыша. Руки дрожали от напряжения. Кинжал выпал из моих пальцев и упал на крыльцо с глухим стуком.

Я посмотрел на свои руки — они были покрыты кровью до локтей. Чужой кровью. Весь торс и лицо также оказались залитыми. Странно, но меня даже не тошнило.

Я выпрямился и отшагнул от трупов, шатаясь и едва удерживаясь от падения.

Кража воспоминаний (Memory Theft): +1

Купец мёртв. Охранник мёртв. Я снова смотрю на свои руки: они дрожат, но я не чувствую ни капли сожаления. Только холодную решимость.

Как могу, отмываю руки в бочке во дворе, оттаскиваю тело купца к охраннику и возвращаюсь в дом.

Целитель держит руку на лбу матери, под его ладонью мерцает тусклый белый свет. Правая рука матери свисает с койки, чуть выше запястья краснеет небольшой надрез, из которого слабой струйкой сочилась необычайно светлая кровь, она капала с кончика указательного пальца прямо на циновку. Я застыл на месте, понимая, что, скорее всего, так надо.

Целитель закончил работу, перевязал руку и собирал свою сумку. Мама не выглядела лучше, но её дыхание будто бы стало сильнее.

— Всё нормально?

— Теперь ей нужен только отдых. Будьте уверены, завтра она уже встанет на ноги. Мне стоило это очень больших сил и средств: боюсь, что половина из той очереди около моего дома умрут. Сами думайте, стоило оно того или нет.

И лекарь ушёл, не попрощавшись и не дав хоть каких-нибудь рекомендаций.

Я сажусь рядом с матерью и беру её потеплевшую руку в свою. Её пальцы такие слабые… такие хрупкие. Я сжимаю их крепче. Всё же пульс стал отчётливее.

Глаза слипаются. Я толком не спал, и сейчас не самое подходящее время, но… Может, хотя бы десять минут…

Меня разбудили уверенные шаги. Не успел я толком проснуться, как за спиной раздался голос:

— Ты что сделал, ублюдок малолетний?

Оборачиваюсь. Рядом стоит знакомый стражник — тот самый любитель звонкой монеты. Его лицо перекошено гневом и отвращением. Он смотрит то на меня, то на ослабленную мать в кровати.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать: объяснить или оправдаться, но не успеваю. Что-то тяжёлое с глухим ударом врезается мне в голову. Кажется, там был ещё один стражник, а я даже не заметил его, настолько устал за эти дни.

Мир вокруг вспыхивает белым светом, а затем проваливается во тьму.

Глава 23

Голова гудит. Медленно открываю глаза и сразу закрываю — все вокруг плывёт. Ощупываю голову, понимаю, что сильно ноет затылок, обнаруживаю там огромную шишку и подсохшие кровоподтёки. Поворачиваю голову, случайно задеваю затылком холодную стену, кривлюсь от боли ещё сильнее — ещё и лицо разбито, кожа саднит. Черт, что же со мной произошло?

Приподнимаюсь с трудом, оглядываюсь замутнённым взглядом.

Я лежу на жёсткой деревянной лавке в камере: небольшой, на четыре места, с голыми каменными стенами. Окон нет, слабый свет идёт из коридора, закрытого массивной дверью из железных прутьев, расположенных так плотно друг к другу, что не просунуть руки. Воздух здесь спёртый и влажный. Воняет плесенью, мочой и потом.

В камере, кроме меня, трое мужиков. Они сидят на других лавках, тихо переговариваясь между собой. Когда я медленно сажусь, они замолкают и с интересом смотрят на меня.

Один из них выглядел особенно жутко: лицо перекошено шрамами, глаз заплыл белёсой пеленой, а нос явно ломали не один раз — сросся криво и уродливо. Остальные трое тоже не внушали доверия: угрюмые, крупные (по сравнению с мной-то) с тяжёлыми взглядами. Худощавый мужчина с длинными пальцами и нервным тиком в уголке рта ковырялся в носу и, кажется, тащил всё добро себе в рот — может быть, плохо кормили. Лысый старик с татуировкой в виде змеи, обвивающей шею — первая увиденная мной татуировка в этом мире — сидел, выпрямив спину, и кидал в мою сторону недобрые взгляды. Третий — массивный громила, с квадратной челюстью и руками кузнеца отчего-то ухмылялся.

За решёткой, в коридоре, раздался шорох и низкое басовитое бормотание. Что-то подстегнуло меня вскочить с койки и посмотреть между прутьями: в камере напротив сидит великан. Его даже человеком назвать сложно — он выглядел, как гигантская статуя. Его ноги и руки закованы не в наручники и даже не в колодки, а в огромные металлические бочонки, прикованные к стене толстыми цепями. Большой пленённый истукан сверлит меня взглядом.

Я попытался заговорить, но пересохшее горло выдавило лишь хрип и сухой кашель. Прежде чем я успел хоть что-то сказать, слева от меня послышался хриплый голос.