Старый, но крепкий 2

Вряд ли мы вырвемся из тюрьмы вчетвером, но, если забрать у стражника ключи, можно освободить великана. Громила выглядит самой большой загадкой. Его массивные руки закованы в железо, но, если нам удастся его освободить, возможно, он присоединится к нам, и мы сможем вырваться отсюда впятером. А если ударить заклинанием по стражам, вырвемся точно.

Но стражники — не купец с охранником, они мне точно ничего плохого не сделали. Они просто выполняют свою работу. Однако, если я останусь здесь, меня повесят на площади, устроив из этого целое представление. И это точно не в моих интересах.

Эта мысль била по сознанию, как молот, и каждый новый удар заставлял меня шевелить мозгами. Я не могу просто сидеть и ждать своей участи, не могу успокоиться и считать часы до казни.

Я поднял взгляд на сокамерников. Шрамированный сидел напротив, лениво ковыряя грязным ногтем в зубах. Лысый старик развалился на лавке в углу, прикрыв глаза. Худощавый расхаживал взад-вперёд, время от времени бросая на меня хмурые взгляды.

Я глубоко вдохнул и начал:

— Как я понимаю, со дня на день меня заберут на виселицу.

Шрамированный прищурился, но ничего не сказал. Лысый хмыкнул, не открывая глаз.

— И? — спросил третий.

— А что насчёт вас? Просто я думаю, что тюрьма — последнее место, где хочется провести оставшиеся годы. Особенно если у кого-то из вас срок в десяток лет или смертная казнь.

— Ты что-то хочешь нам предложить, парень? — наконец спросил худощавый, остановившись и повернувшись ко мне. Его щека дёрнулась, а уголок рта изогнулся в странной усмешке.

— Я думаю, что мы могли бы выбраться отсюда, — сказал я, стараясь говорить спокойно и уверенно. — Вместе. Мы можем объединиться.

— Погоди, пацан, — усмехнулся исполосованный, подняв руку. Его голос прозвучал резко, как удар хлыста. — Не нужно таких разговоров.

Я замолчал и посмотрел на него с удивлением.

— Что? Почему? Вы что, собираетесь просто сидеть здесь годами? — спросил я, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение.

Шрамированный вновь усмехнулся и покачал головой.

— Я послезавтра выйду, — сказал он спокойно. — Морду товарищу в таверне разбил. Не смотри на мои шрамы — это я спьяну в окно головой воткнулся. Дурацкая история.

Я моргнул, не зная, что ответить. Послезавтра? Он серьёзно?

— А эти двое? — спросил я, кивнув на старика и худощавого.

— Лысый тут за то, что украл пару куриц у соседа. Ему через неделю домой идти и зарабатывать на возмещение краденного. А этот… — он кивнул на худощавого, который нервно дёрнул плечом и отвернулся. — Этот просто пьяным на улице буянить начал. Его к вечеру отпустят.

Надежда на побег таяла.

— Никто из нас не собирается рисковать своей свободой. А ты выглядишь так, будто тебя сюда специально посадили в роли провокатора, — продолжил полосованный. — Я сомневался в этом, но, когда ты попытался подбить нас на глупости, перестал. Раскусил тебя, как гнилой орешек. Что там, страже нужно план по тяжким преступлениям выполнять? Не дождётесь!

— Да я просто… — начал я, но он перебил меня снова, подняв ладонь.

— Сиди и молчи, парень. Ещё раз попытаешься завести такие разговоры — кликнем стражу.

— Меня точно повесят, — выдохнул я.

Шрамированный пожал плечами.

— Даже если и так — это твои проблемы, парень.

Я ссутулился, глядя в пол. Мысли роились в голове, как разъярённые осы. Побег, побег. Это слово стучало в висках. Я прогонял в голове каждую идею, даже самую безумную. Но чем больше я думал, тем мрачнее становилась картина. Вряд ли стражники настолько неловкие и слабые, что не справятся с подростком, пусть и практиком. Стражники вооружены. Даже если я выскочу из камеры и побегу со всех ног, они догонят меня, прежде чем я успею добежать до выхода, а он наверняка заперт.

Ладно, допустим, это не сработает. Тогда вариант реальнее — я слышал, что перед смертной казнью судят, пусть и скорее ради представления, но всё же я смогу поговорить с судьёй. Если травник знал о табличках, возможно, о ней знает и судья. Если он поверит мне, то меня не казнят. Вряд ли те же Крайслеры или любой другой дом откажется от специалиста с системой. Да, посадят в подвал, но я буду жить.

А если даже это не поможет, если судья не поверит мне? Тогда у меня останется последний шанс — толпа. Я буду кричать, буду орать изо всех сил, расскажу всё, что знаю. В толпе всегда есть те, кто слышал о табличках или хотя бы о странных историях, связанных с ними. Люди любят тайны и слухи. Если я смогу зацепить хотя бы одного влиятельного человека, возможно, казнь перенесут, чтобы проверить меня.

Но что, если и этого будет недостаточно? Что, если толпа не успеет или не сможет вмешаться?

Тогда я буду вырезать воспоминания. Превращать стражников в пустые оболочки.

«Нет!» — гневно отогнал я мысль.

Или, да?

Имеет ли моя жизнь столько же веса, как все их жизни? Сейчас я думаю, что нет. А что буду думать, когда меня подведут к петле?

Я закрыл глаза и представил себе грубую веревку на шее. Холодный канат, который впивается в кожу. Судорожные движения ног в воздухе, когда тело инстинктивно пытается найти опору там, где её нет. Паника в груди, когда понимаешь: это конец. И никто не придёт на помощь.

В этот момент мораль меня точно не озаботит. Когда я буду стоять на краю жизни и смерти, я буду цепляться за любую возможность выжить.

Тогда, может, лучше начать вырезать воспоминания стражников, когда меня поведут на суд? Обойтись меньшей кровью. Пара заклинаний, и стражники забудут обо мне.

Я вздохнул. Если выбирать между сутками чужой памяти и собой, я выберу себя. Я буду бороться за своё существование. И каждый из этих стражников на моём месте сделал бы то же самое.

Этот мир меняет меня. Я готов сделать то, что считал бы немыслимым. Надеюсь, что и я поменяю его. Например, покачну монополию тех же Крайслеров и придумаю зелья против тех же проклятий, болезней и прочей гадости, с которой любят экспериментировать в сектах.

Если, конечно, выберусь из этой задницы. Пока остается набираться сил и ждать, не срываясь на панику.

Я закрыл глаза, чтобы хоть немного отгородиться от этого давящего места, и попытался сосредоточиться. Вдох. Выдох. Медленно.

Я чувствовал, как напряжение уходит из тела, а мысли начинают упорядочиваться. Медитация была единственным, что мне оставалось. Копить в груди Ци. Ждать.

Не знаю, сколько времени прошло. Час. Может быть, больше. Но когда я почувствовал себя достаточно собранным, когда в груди было тесно от энергии, я вздрогнул от резкого металлического звука. Открыл глаза и увидел стражника за решёткой. Мужчина колотил большим ключом по прутьям. Рядом стояли три его товарища — слишком много для меня одного.

— За тобой пришли, пацан. На выход.

— Уже? — прохрипел я тихо.

— Ага, сейчас просто освободят провокатора, как я и думал. Артисты, тоже мне, — усмехнулся шрамированный.

Меня вывели из камеры и провели через узкий коридор к выходу из тюрьмы.

За ещё одной решетчатой дверью, во внутреннем дворике тюрьмы я почувствовал знакомую давящую энергию. Меня ждал старик — мастер Линь собственной персоной.

— Мастер Линь?

— Ну ты и учудил, пацан, — покачал головой старик. — О тебе сейчас только ленивый не знает. Всколыхнул это болото, как следует. Даже не знаю, кто сейчас более отвратителен и обсуждаем в народе: ты или пустоголовые практики из Небесного Гнева со своими экспериментами…