Стая

Что делать, он не знал. Стратегическое планирование не было сильной стороной Макса. Он мог быстро и грамотно продумать методы решения поставленной задачи, а затем исполнить задуманное, — действуя без сомнений и колебаний. Но для карьеры воина-одиночки Макс подходил мало.

«Был бы тут Танцор, он бы точно что-нибудь изобрел…» — подумал Макс. Провернул бы изящную комбинацию, и коллеги Райниса ввязались бы в драку с орлами Джазмена, а мы бы наблюдали со стороны, чтобы прикончить истекающих кровью победителей…

Танцора рядом не было. И не было Прапорщика. Макс был один.

…Машина подъехала бесшумно, и в окно Макс выглянул, только услышав, как хлопнула её дверь.

У ограды участка стоял знакомый черный джип. Человек, зашедший в калитку и шагающий к дому, тоже оказался знакомым. Среднего роста, сильно загорелый мужчина лет сорока. Широченные плечи, объемистый животик, пудовые кулаки.

Крымарь, правая рука Джазмена.

Глава шестая Хорошо стреляет тот, кто стреляет последним

Тогда я стал думать, как взяться за это дело, и перебрал в уме много всяких способов; и наконец остановился на одном, самом подходящем.

1

— Вы ошиблись, Игорь. На Таллинское шоссе надо было свернуть направо. А так мы попадем в лучше случае на Киевское…

Граев поморщился. Во-первых, имя Игорь, стоявшее в нынешних документах, резало ему слух. А во-вторых, — он не любил советов от дилетантов.

— Вы, наверное, не раз туда ездили? За эти пять дней? Хорошо дорогу изучили?

Людмила кивнула.

— Значит, и другие могли ваш маршрут вычислить. Машину мою тоже на Третьей Советской могли запомнить. Форму и полосатую палку раздобыть не проблема. Остановят, попросят выйти… На Таллиннском и настоящих гибэдэдешников полно, поди разберись. Если не остановиться, проскочить мимо настоящих с ветерком, — начнут ловить по всей трассе… Нам это надо? А так мы аккуратненько, по параллельной дороге, через Гатчину и Волосово… Лишних полсотни километров, зато душа спокойна.

Возможно, тон его объяснения оказался слишком сухим и неприязненным. Людмила замолчала и в течение часа не сказала ни слова. Граеву было все равно. Он следил за дорогой — кружное шоссе паршивого качества, на разбитом грузовиками покрытии кое-где виднелись свежие асфальтовые заплаты, но ям и рытвин — гораздо больше. Попутных и встречных машин почти не попадалось, а те, что попадались, подозрений не вызывали.

Гораздо подозрительней было то, что осталось за спиной, в городе. Граев пытался и не мог понять, во что же такое он с лету вляпался.

Пять лет назад он покинул и город, и страну весьма шумно и эффектно: после длившейся почти год облавной охоты на него, в которой приняли участие и родная контора, и весьма далекие от государства структуры, желающие вернуть случайно попавший в руки бывшего сыскаря чемоданчик с деньгами и документами. Граев документы сдуру прочитал — и подписал себе смертный приговор и от тех, и от других. Впрочем, предоставь он заверенную нотариусом справку о полной своей неграмотности, — помогло бы это едва ли. Владельцы чемоданчика были людьми недоверчивыми и признающими лишь один способ обеспечить молчаливость…

Та охота завершилась плачевно для кое-кого из охотников, а Граев оказался за границей с чужими документами и с внешностью, измененной пластической операцией. Документы свет так никогда и не увидели, а теперь вообще потеряли актуальность для кого-либо, кроме исследователей новейшей истории России… Деньги Граев забрал себе без особых угрызений совести, как возмещение морального ущерба.

Теперь он ломал голову: связаны ли утренние события с той давней историей?

С одной стороны, в северной столице осталось достаточно людей, горящих желанием свести с ним счеты пятилетней давности, — без какой-либо выгоды, просто из мести, — и готовых сделать это в любое время, в любом месте и уложив заодно любое количество посторонних людей.

Всё так. Неясно только, почему участие Макса в делах тех дней раскопали только сейчас… Но могли найтись тому причины. И сигнал от Максима мог оказаться ловушкой. Хотя тогда совершенно непонятно, при чем тут Людмила со своей пропавшей дочерью. Гораздо проще устроить засаду в квартире Макса, без стрельбы в оживленных местах…

Людей, мечтающих добраться до головы Танцора, можно обвинить в чем угодно, только не в недостатке профессионализма. Если же весь этот театр абсурда никак со старыми делами не связан, то такое совпадение не оставляет камня на камне от теории вероятности…

А еще — Граев не очень понимал, зачем вообще связался с делом о пропавшей девчонке. И убеждал себя, что разобравшись подоплекой похищения, решит и все остальные загадки, имеющие прямое к отношение к его личной безопасности. Убеждал, не желая признать, что принял решение ввязаться в очередную авантюру еще до того, как к их столику подошел человек с пистолетом Стечкина в руке.

Главной причиной для поездки в Ямбург, весьма правдоподобно лгал себе Граев, стал атлас Макса. Атлас Ленинградской области, который кто-то аккуратно разброшюровал, отогнув скрепки, и забрал страницы с 29-й по 33-ю, — а потом также аккуратно восстановил статус-кво. Если верить предварявшей атлас схеме расположения листов, то 29-я страница изображала безлюдные и болотистые места на границе с Новгородской областью. Зато на страницах с 30-й по 33-ю были Ямбург и его окрестности, вплоть до самой границы…

Но Граев лгал сам себе…

Возможно, еще одной причиной стал тот факт, что в последние пять лет он все никак не мог найти дело по душе, и не только в избытке финансов было дело…

Отличавшийся склонностью к самоанализу Граев понял: он стал жертвой синдрома, поражавшего многих вернувшихся с войны людей. Хомо Сапиенс — самый пластичный вид в природе, способный приспособиться к чему угодно. К войне в том числе… Мозг и тело привыкают жить в диком темпе боя, в условиях постоянного стресса, в насыщенном потоке информации — малейшая ошибка в оценке которой ведет к гибели. Привыкают — и никак не могут приспособиться к неторопливому ритму мирной жизни. Организм требует и требует адреналина, ставшего наркотиком. Недаром в США попадало в тюрьмы столько ветеранов вьетнамской войны, а в СССР и России — афганской…

Однако и это стало не главным…

Потому что решение заняться делом Ларисы Поляковой пришло в тот момент, когда в кафе он заглянул в глаза Людмиле.

Не раньше и не позже.

2

Сквозь густо тонированные стекла не было видно, есть ли в джипе кто-то еще. Макс — во избежание неприятных неожиданностей — предпочел считать, что есть. Однако Крымарь шел к дому один, без опаски, не таясь.

Что это значит, Макс не знал. Но решил выяснить. Засунул за пояс трофейный «Вальтер» и встал за дверью, сжав в руке прихваченный с магнитной доски кухонный тесак самого зловещего вида.

Для блиц-допросов такие острые предметы подходят гораздо больше огнестрельного оружия. И не только в бесшумности тут дело. Трудно подстрелить человека чуть-чуть… Нож — самое милое дело. Неглубокая резаная рана, почти царапина, для жизни совсем не опасная, но обильно кровоточащая, — ломает допрашиваемого куда быстрее, чем нацеленный ствол. Опасность выстрела понимают умом, а вид собственной крови пугает человека на глубинном, генетическом уровне.

К тому же у Макса имелся свой счет к Крымарю. У него после знакомства с кулаками начальника джазменовской безопасности до сих пор ныли ребра и нижняя губа стала вдвое толще обычного — Крымарь предпочел сам поразмяться и поучить уму-разуму кандидата в утопленники.