Стажёр #2

– -Они там уже полчаса и с каждой минутой их все больше.
– пожал плечами Биглз: - ты же знаешь как это бывает. Стоит появится кому-то более свистнутому чем остальные и все. Если только можно было пройтись по этой толпе из гатлингов...
– он снова хмыкнул. На крыше здания стояли автоматические крупнокалиберные орудия и если отдать команду - вся площадь перед зданием мгновенно превратиться в мясную лавку во время распродажи. Вжиик - и все. Но. Но шериф и его люди живут в этом городе. И если они расстреляют тысячу хуттов на площади - то им лучше просто пойти и утопиться в раковине, не выходя из участка. Потому что старшие семьи этого так не оставят. И будут преследовать своих кровников пока не сведут счеты. А у них семьи.

– -Решил что будешь делать?
– Биглз скосил взгляд на шерифа. Тот кивнул, чувствуя как во рту все пересохло и зазвенело в ушах.

– -Я вызвал всех наших на второй этаж. Велел перекрыть лестницу.
– сказал он.

– -Ясно.
– Биглз отвернулся. Шериф попытался понять по его спине, одобряет ли старина его выбор или нет. Спина Биглза, одетая в бронежилет старого образца, была на редкость малоинформативна, но шериф все же подумал что Биглз осуждает его. У меня нет иного выхода, старина, хотел сказать шериф, нет другого выхода, чертова толпа вот-вот ворвется в участок и снова произойдет этот чертов обряд, чертов хуттов обряд. И если они встанут на пути этой безликой, тупой и безмозглой твари - они все умрут. Конечно, если следовать букве закона и сперва прокричать что-нибудь в стиле Рейнджера, типа - 'Остановитесь, вы нарушаете закон!' и согласно пункту 3.1.1. инструкции патрульного произвести выстрел в воздух а потом - на поражение. Но один выстрел не остановит эту тварь. Ее не остановят и тысяча выстрелов. Значит - надо отступить назад. Оставить трупы Дирмы и Крииса, оставить запертых в подвале солдатиков - авось толпа не оторвет им головы. И спасти своих людей. Тварь обладает огромной силой, но она безмозгла, ее можно уговорить, обмануть.... но нельзя разговаривать с ней, держа в руках кнут.

– -Ты тоже ступай, старина...
– сказал шериф, кашлянув: - ступай на второй этаж, к ребятам.

– -Вот уж дудки.
– сказал Биглз: - Делать мне там нечего. Я лучше с тобой пойду. К ним.
– он кивнул головой на окно, за которым бушевала толпа.

– -Ты... а ладно.
– шериф взглянул в глаза старого сержанта и понял что спорить бесполезно. Хочешь рискнуть своей шкурой, старый пердун, рискни. Шериф не хотел признаваться даже себе самому, но стоять перед толпой в одиночку ему было не по себе. Поэтому, он с благодарностью посмотрел в широкую спину старины Биглза, снова отвернувшегося к окну.

– -Ладно.
– повторил шериф: - тогда нам пора.

– -Угу. На.
– Биглз ткнул ему в руку зеленый цилиндр гранаты. Шериф бросил взгляд на черные буквы маркировки, опоясывающие лоснящийся корпус. Плазменная! Эта детка не оставит ничего живого в радиусе двадцати метров.

– -На всякий случай.
– буркнул Биглз в ответ на немой вопрос в глазах шерифа: - мало ли...

– -Да. Спасибо.
– шериф прицепил гранату к поясу, так, чтобы срывая ее, сразу активизировать запал. Граната на всякий случай. Да. Самый тот аргумент для разговора с толпой хуттоголовых. Он выдохнул и встал, расправляя плечи. Еще один чертов день в чертовом Бартаме.

– -Пошли, шеф.
– сказал старина Биглз: - эти хутты сами себя по домам не разгонят.

В кармане у Шойчжи было два давленных яблока и кусочек сыра. Это все. До вечера. Сегодня был день когда он не мог есть ничего, кроме этих яблок и этого сыра. Такова карма. Яблоки были давленными, потому что толпа прижада его ко ограде у полицейской станции. Он вырвался оттуда, легко взлетев на стоящий рядом столб. Толпа внизу волновалась. Шойчжи сел на перекладину столба, рядом с висящим фонарем, свесив ноги вниз и достал из кармана одно яблоко. Яблоко было мягким и мокрым, с полопавшейся кожурой.

– Шойчжи!
– крикнул кто-то снизу. Шойчжи откусил яблоко и нагнулася вниз, присматриваясь. У столба в толпе толкались двое из его семьи. Антон и Ма.

– Что надо?
– спросил Шойчжи. Он не был рад видеть Антона и Ма. Эти двое надоедали ему вот уже вторую неделю.

– Спускайся.
– это Антон. Шойчжи отрицательно помотал головой и снова откусил от яблока. Сок с его губ закапал вниз, куда-то между людьми. Или на людей.

– Шойчжи Рикио. Спускайся немедленно. Тебя отец видеть хочет.

– Пфф...
– Шойчжи пожал плечами. Отец всегда хочет его видеть. Ему всегда кажется что его сынок немного того. Совсем немного. А Шойчжи на самом деле просто притворяется. Он в своем уме, но ему не хочется уподоблятся всем этим нудным семейным обычаям и традициям, носить дурацкую шапку с дурацкими ушками, в которой он становился похож на мышонка или обезъяну. И слушать все эти длинные рассуждения о силе кланов и дипломатии, о связях и необходимости поддержания отношений, о дебетах и кредитах, о грузах и контрабандистах, о новых кланах, что нарушают традиции и таскаются с импульсниками, о том, что ему, Шойчжи Рикио, давно пора взятся за ум, а еще о том, за кого из клановых принцесс надо отдать 'нашего дурачка'. Ну уж дудки. Чтобы стать как старший брат Айвен, который в свои двадцать два уже сидит на семейных курултаях по пять часов кряду? Или чтобы у него как у Айвена дома сидело три жены, три круглоглазых дурехи, две из которых постоянно беременны, и пятеро детей? Пфф. Шойчжи не любил детей. Не любил женщин. Он любил рисовать. Стремительными росчерками. Зигзагом. Водопадом. Небесной птицей. Лично он знал около пятидесяти способов рисовать, сто двадцать один оттенок и цвет и никогда не знал результата наперед. И все, кто видел его творения, абсолютно все - не оставались равнодушными. А в этом и есть миссия художника, не так ли? Не оставить равнодушными никого, дать понять насколько скоротечна и хрупка красота и насколько уникально каждое мгновение. Это даже не холст, думал Шойчжи, это скорее представление, потому что обычно люди видят результат, картину, но не видят процесса творения. Шойчжи давал людям приощится к процессу. Нет, конечно, вы можете смотреть и на результат, но наиболее полно понять вы сможете только если видели как художник творит. Поэтому Шойчжи сидел на столбе и не хотел спускаться вниз и идти два с половиной квартала назад, в дома семьи. Он чувствовал, что сегодня, здесь, он может нарисовать очередной шедевр. Поэтому он взял из дома только два яблока и кусочек сыра. Потому что в дни когда он творил, ему в рот не лезло мясо. Слишком много красного. И потом он начинал путаться, где чья плоть, кто рисует, а кто - холст.

– Шойчжи! Немедленно домой!
– крикнул Ма. Это он зря. Шойчжи не любит соблюдать традиции и не следует приличиям, но он не дурак. Совсем нет. Шойчжи посмотрел на Ма сверху и сделал себе в уме заметку - запомнить этого недоумка Ма. На потом.

– Ты меня слышишь?
– Ма начал увлекаться своей ролью старшего брата, но Антон потянул его за рукав и принялся что-то шептать на ухо. Видимо приводил в чувство. Шойчжи пожал плечом и откусил кусок от яблока. Прислушался. В толпе началось какое-то движение, она зашевелилась, словно спина гигантского пестрого морского чудовища.

– Идут! Идут!
– раздались крики вперемешку с ругательствами и проклятьями в сторону муринов. Двери участка распахнулись и на пороге показались две фигуры, в одной из них Шойчджи узнал шерифа Броуджана, сжимающего в руках увесистое оружие с толстым стволом. Шериф поднял руку вверх, привлекая внимание и утихомиривая толпу. Гул стал затихать, послышались отдельные выкрики в сторону полицейских. Шойчжи поморщился - он вообще не любил ругательств. Тем более таких.

– Уважаемые!
– сказал шериф, когда толпа поутихла и с любопытством уставилась на него, ожидая дальнейшего развития событий: - Уважаемые! Что за шум? Вы нарушаете закон, мешаете гражданам нашего города!

– Толпа взорвалась криками 'Он еще про закон говорит!' 'Чертовы мурины!' 'Хватит покрывать своих!', 'Выдай гадов нам!'.

– В чем дело?
– шериф повысил голос, перекрикивая толпу: - что случилось то?

– Ты нам голову не морочь, уважаемый!
– раздался голос из толпы: - знаем мы что ты преступников покрываешь. Вместе с имперскими шавками.

– Что за чушь!
– шериф мотнул головой и Шойчжи увидел как у него с подбородка сорвалась мутная капля пота. Шериф потел.

– Что за чушь.
– повторил шериф: - никого я не покрываю! Произошло недоразумение. Что касается преступников, то они уже мертвы, не выжили после обряда.

– Лжец!
– выкрикнули из толпы: - они еще живые были когда солдаты их отбили!

– Я...
– шериф поискал взглядом выкрикнувшего это хутта: - я не знаю что там было, наряд полиции подоспел позже. Мы застали там группу солдат и два трупа. В данный момент проводится полицейское расследование. По данному факту.

– Ты нам баки не забивай!
– крикнули из толпы. Шойчжи хмыкнул и откусил яблоко, забрызгав стоящих внизу Антона и Ма липким соком. Ма выругался, смахнул капли ладонью и вытер ладонь о спину Антона. Антон повернулся и Ма продемонстрировал ему чистую ладонь.