Стажеры

Юра сузившимися глазами смотрел на нее.

– Как же так?
– сказал он.
– И никто об этом не знает?

– А кому это интересно?
– Она жалко улыбнулась.
– Ведь лучшая из дальних обсерваторий...

Люк распахнулся. Давешний беловолосый парень просунулся по пояс в комнату, уставился на Юру, неприятно сморщив нос, затем взглянул на Зину и снова уставился на Юру. Зина встала.

– Познакомьтесь, - сказала она дрожащим голосом.
– Это Свирский, Виталий Свирский, астрофизик. А это Юрий Бородин...

– Сдаешь дела?
– неприятным голосом осведомился Свирский.
– Ну, не буду мешать.

Он стал закрывать люк, но Юра поднял руку.

– Одну минуту, - сказал он.

– Хоть пять, - любезно осклабился Свирский.
– Но в другой раз. А сейчас мне не хочется нарушать ваш тет-а-тет, коллега.

Зина негромко охнула и прикрыла лицо рукой.

– Я тебе не коллега, дурак, - тихо сказал Юра и пошел на Свирского. Свирский бешеными глазами глядел на него.
– И я буду говорить с тобой сейчас, понял? А сначала ты извинишься перед девушкой, скотина этакая.

Юра был в пяти шагах от люка, когда Свирский, зверски выпятив челюсть, полез в комнату навстречу ему.

Быков расхаживал по кают-компании, заложив руки за спину и опустив голову. Жилин стоял, прислонившись к двери в рубку. Юрковский, сцепив пальцы, сидел за столом. Все трое слушали Михаила Антоновича. Михаил Антонович говорил страстно и взволнованно, прижимая к левой стороне груди коротенькую руку.

– ...И поверь мне, Володенька, никогда в жизни я не выслушивал столько гадостей о людях. Все гадкие, дурные, один Базанов хороший. Шершень, видите ли, тиран и диктатор, всех измотал, нагло диктует свою волю. Все его боятся. Был один смелый человек на Дионе, Мюллер, и того Шершень, видите ли, выжил. Нет-нет, Базанов не отрицает научных заслуг Шершня, он, видите ли, даже восхищается ими, а в том, что обсерватория пользуется такой славой, заслуга именно Шершня, но зато, видите ли, внутри там царит упадок нравов. У Шершня есть специальный осведомитель и провокатор, некий бездарь Кравец. Этот Кравец, видите ли, везде подслушивает, а потом наушничает, а потом по указанию директора распространяет слухи и всех между собой ссорит. Так сказать, разделяй и властвуй. Кстати, пока мы беседовали, этот несчастный Кравец зашел в библиотеку за какой-то книжкой. Как на него Базанов накричал! "Пошел вон!" - кричит. Бедный Кравец, такой милый, симпатичный юноша, даже представиться не успел толком. Весь покраснел и ушел, даже книжки не взял. Я, конечно, не мог сдержаться и здорово отчитал Базанова. Я ему прямо сказал: "Что же вы, Петя? Разве можно?"

Михаил Антонович перевел дух и вытер лицо платочком.

– Ну, вот, - продолжал он.
– Базанов, видите ли, необычайно нравственно чистоплотен. Он не выносит, когда кто-нибудь за кем-нибудь ухаживает. Здесь есть молоденькая сотрудница Зина, астрофизик, так он приклеил к ней сразу двух кавалеров да еще вообразил, что они из-за нее передрались. Она, видите ли, делает авансы и тому и другому, а те как петушки... Причем сам, заметьте добавляет, что это только слухи, но что факт остается фактом, все трое в ссоре. Мало того, что Базанов склочничает со всеми астрономами, он втянул в свои склоки и инженер-контролеров. Все у него кретины, сопляки, работать никто не умеет, недоучки... У меня волосы дыбом вставали, когда я это слышал! Вообрази, Володенька... Знаешь, кого он считает главным виновником всего этого?

Михаил Антонович сделал эффектную паузу. Быков остановился и посмотрел на него. Юрковский, сильно прищурясь, играл желваками на обрюзглых щеках.

– Тебя!
– сказал Михаил Антонович сорвавшимся голосом.
– Я прямо ушам не поверил! Генеральный инспектор МУКСа прикрывает все эти безобразия, мало того, возит по обсерваториям каких-то таинственных любимцев, пристраивает их там, а простых работников, придравшись к мелочи, увольняет и возвращает на Землю. Всюду насадил своих ставленников, вроде Шершня! Я этого уже не выдержал. Я ему сказал: "Извините, - говорю, - голубчик, извольте отдавать отчет в своих словах".

Михаил Антонович снова перевел дух и замолчал. Быков принялся расхаживать по кают-компании.

– Так, - сказал Юрковский.
– Чем же ваша беседа кончилась?

Михаил Антонович гордо сказал:

– Я больше не мог его слушать. Я не мог слышать, как обливают грязью тебя, Володенька, и коллектив лучшей дальней обсерватории. Я встал, язвительно попрощался и ушел. Надеюсь, ему сделалось стыдно.

Юрковский сидел, опустив глаза. Быков сказал с усмешкой:

– Хорошо живут у тебя на базах, генеральный инспектор. Дружно живут.

– Я бы на твоем месте, Володенька, принял бы меры, - сказал Михаил Антонович.
– Базанова надо вернуть на Землю без права работать на внеземных станциях. Такие люди ведь очень опасны, Володенька, ты сам знаешь...

Юрковский сказал, не поднимая глаз:

– Хорошо. Спасибо, Михаил. Меры принять придется.

Жилин тихо сказал:

– Может быть, он просто устал?

– Кому от этого легче?
– сказал Быков.

– Да, - сказал Юрковский и тяжело вздохнул.
– Базанова придется убрать.

В коридоре послышался торопливый стук магнитных подков.

– Юра возвращается, - сказал Жилин.

– Что ж, давайте обедать, - сказал Быков.
– Ты с нами обедаешь, Владимир?

– Нет. Я обедаю у Шершня. Мне еще о многом надо договориться с ним.

Жилин стоял у входа в рубку и первым увидел Юру. Он вытаращил глаза и поднял брови. Тогда к Юре обернулись все остальные.

– Что это значит, стажер?
– осведомился Быков.

– Что с тобой, Юрик?
– воскликнул Михаил Антонович.

Выглядел Юра предосудительно. Левый глаз был залит красно-синим синяком, нос деформировался, губы распухли и почернели. Левую руку он держал несколько на весу, пальцы правой были облеплены пластырями. Спереди на куртке виднелись наспех замытые темные пятна.

– Я дрался, - хмуро ответил Юра.

– С кем вы дрались, стажер?

– Я дрался со Свирским.

– Кто это?

– Это один молодой астрофизик на обсерватории, - нетерпеливо пояснил Юрковский.
– Почему вы подрались, кадет?

– Он оскорбил девушку, - сказал Юра. Он глядел прямо в глаза Жилину.
– Я потребовал, чтобы он извинился.

– Ну?

– Ну, и мы подрались.

Жилин едва заметно одобрительно кивнул. Юрковский встал, прошелся по каюте и остановился перед Юрой, глубоко засунув руки в карманы халата.

– Я так понимаю, кадет, - сказал он холодно, - что вы устроили в обсерватории мерзкий дебош.

– Нет, - сказал Юра.

– Вы избили сотрудника обсерватории.

– Да, - сказал Юра.
– Но я не мог иначе. Я должен был заставить его извиниться.

– Заставил?
– быстро спросил Жилин.

Юра поколебался немного, затем сказал уклончиво:

– В общем он извинился. Потом.

Юрковский раздраженно сказал:

– А, черт, при чем тут это, Иван!

– Извините, Владимир Сергеевич, - смиренно сказал Иван.

Юрковский снова повернулся к Юре.

– Все равно это был дебош, - сказал он.
– Так это выглядит, во всяком случае. Послушайте, кадет, я охотно верю, что вы действовали из самых лучших побуждений, но вам придется извиниться.