Стажеры

Быков подождал немного и спросил:

– Вы долго еще намерены идти к Сатурну?

– Долго, долго!
– раздраженно сказал Юрковский.
– Ты бы шел, Алексей, занялся бы чем-нибудь. Ничего с нами не случится.

Быков сказал:

– Иван делает профилактику.
– Он помолчал.
– И я тоже.

– Ты не беспокойся, Алешенька, - сказал Михаил Антонович.
– Шальных камней нет, все очень спокойно, безопасно.

– Это хорошо, что шальных камней нет, - сказал Быков.
– Но ты все-таки будь повнимательнее.

– Притормози, Михаил, - приказал Юрковский.

– Что это там?
– спросил Быков.

– Турбуленция, - ответил Михаил Антонович.

– А, - сказал Быков и замолчал.

Минут пятнадцать прошло в молчании. Космоскаф удалился от края Кольца уже на триста километров. Михаил Антонович покачивал штурвал и боролся с желанием разогнаться посильнее, так, чтобы сверкающие обломки внизу слились в сплошную сверкающую полосу. Это было бы очень красиво. Михаил Антонович любил делать такие вещи, когда был помоложе.

Юрковский вдруг сказал шепотом:

– Остановись.

Михаил Антонович притормозил.

– Остановись, говорят!
– сказал Юрковский.
– Ну?

Космоскаф повис неподвижно. Михаил Антонович оглянулся на Юрковского. Юрковский так втиснул лицо в нарамник, словно хотел продавить корпус космоскафа и выглянуть наружу.

– Что там?
– спросил Михаил Антонович.

– Что у вас?
– спросил Быков.

Юрковский не ответил.

– Михаил!
– закричал вдруг он.
– По вращению Кольца... Видишь под нами длинный черный обломок? Иди прямо над ним... точно над ним, не обгоняя...

Михаил Антонович повернулся к экрану, нашел длинный черный обломок внизу и повел космоскаф, стараясь не выпускать обломок из визирного перекрестья.

– Что там у вас?
– снова спросил Быков.

– Какой-то обломок, - сказал Михаил Антонович.
– Черный и длинный.

– Уходит, - сказал Юрковский сквозь зубы.
– Медленнее на метр! крикнул он.

Михаил Антонович снизил скорость.

– Нет, так не получится, - сказал Юрковский.
– Миша, смотри, черный обломок видишь?
– Он говорил очень быстро и шепотом.

– Вижу.

– Прямо по курсу на два градуса от него группа камней...

– Вижу, - сказал Михаил Антонович.
– Там что-то блестит так красиво.

– Вот-вот... Держи на этот блеск... Не потеряй только... Или у меня в глазах что-то такое?

Михаил Антонович ввел блестящую точку в визирное перекрестие и дал максимальное увеличение на телепроектор. Он увидел пять округлых, странно одинаковых белых камней, а между ними - что-то блестящее, неясное, похожее на серебристую тень растопыренного паука. Словно камни расходились, а паук цеплялся за них расставленными голыми лапами.

– Как забавно!
– вскричал Михаил Антонович.

– Да что там у вас?
– заорал Быков.

– Погоди, погоди, Алексей, - пробормотал Юрковский.
– Здесь надо снизиться...

– Начинается, - сказал Быков.
– Михаил! Ни на метр ниже!

Взволнованный Михаил Антонович, сам того не замечая, уже вел космоскаф вниз. Это было так удивительно и непонятно пять одинаковых белых глыб и совершенно непривычных очертаний серебристая тень между ними.

– Михаил!
– рявкнул Быков и замолчал.

Михаил Антонович опомнился и резко затормозил.

– Ну, что же ты?
– не своим голосом закричал Юрковский.
– Упустишь!

Длинный черный обломок медленно, едва заметно для глаза наползал на странные камни.

– Алешенька!
– позвал Михаил Антонович.
– Здесь в самом деле что-то очень странное! Можно я еще немножко спущусь? Плохо видно!

Быков молчал.

– Упустишь, упустишь, - рычал Юрковский.

– Алешенька!
– отчаянно закричал Михаил Антонович.
– Я спущусь! На пять километров, а?

Он судорожно сжимал рукоятки штурвала, стараясь не выпускать блестящий предмет из перекрестия. Черный обломок надвигался медленно и неумолимо. Быков не отвечал.

– Да спускайся же, спускайся, - сказал Юрковский неожиданно спокойно.

Михаил Антонович в отчаянии посмотрел на спокойно мерцающий экран метеоритного локатора и повел космоскаф вниз.

– Алешенька, - бормотал он.
– Я чуть-чуть, только чтобы из виду не упустить. Вокруг все спокойно, пусто.

Юрковский торопливо щелкал затворами фотокамер. Черный длинный обломок наползал, наползал и, наконец, надвинулся, закрыв белые камни и блестящего паучка между ними.

– Эх, - сказал Юрковский.
– С твоим Быковым...

Михаил Антонович затормозил.

– Алешенька!
– позвал он.
– Вот и все.

Быков все молчал, и тогда Михаил Антонович посмотрел на рацию. Прием был выключен.

– Ай-яй-яй-яй!
– закричал Михаил Антонович.
– Как же это я... Локтем, наверное?

Он включил прием.

– ...хаил, назад! Михаил, назад! Михаил, назад!..
– Монотонно повторял Быков.

– Слышу, слышу, Алешенька! Здесь я нечаянно прием выключил.

– Немедленно возвращайтесь назад, - сказал Быков.

– Сейчас, сейчас, Алешенька!
– сказал Михаил Антонович.
– Мы уже все кончили и все в порядке...
– он замолчал. Продолговатый черный обломок постепенно уплывал, открывая снова группу белых камней. Снова вспыхнул на Солнце серебристый паучок.

– Что у вас там происходит?
– спросил Быков.
– Можете вы мне толком объяснить или нет?

Юрковский, отпихнув Михаила Антоновича, нагнулся к микрофону.

– Алексей!
– крикнул он.
– Ты помнишь сказку про гигантскую флюктуацию? Кажется, нам выпал-таки один шанс на миллиард!

– Какой шанс?

– Мы, кажется, нашли...

– Смотри, смотри, Володенька!
– пробормотал Михаил Антонович, с ужасом глядя на экран. Масса плотной серой пыли надвигалась сбоку, и над ней плыли наискосок десятки блестящих угловатых глыб. Юрковский даже застонал: сейчас заволочет, закроет, сомнет и утащит невесть куда и эти странные белые камни и этого серебристого паучка, и никто никогда не узнает, что это было...

– Вниз!
– заорал он.
– Михаил, вниз!..

Космоскаф дернулся.