Стены молчания

Больше истцов вроде бы не находилось, но я знал множество «профессионалов», мастеров выявления причинно-следственных связей.

Я осмотрел лист. И я был в самом низу всего этого бардака.

Там было несколько острых углов: группы страховщиков, имущество Джей Джея, «Джефферсон Траст». Но в середине всего этого я буду громоотводом. Джей Джей был мертв, а я жив. Страховщики были призрачными так же, как и «Джефферсон Траст». Но у меня было лицо. Система даст мне горны и лошадь, чтобы пережевать меня и затем выплюнуть кусочки.

— Извините, сэр, вы мистер Бордер? — Посыльный выглядывал из-за двери.

— Да.

— Мистер Мэндип сказал, что он еще немного задержится и что вы можете возвращаться в свой кабинет. Он увидится с вами позже, — посыльный осмотрел комнату. — Мистер Мэндип сказал мне принести его чемодан.

Из-под стола торчал дешевый черный чемоданчик из армированного пластика. Я узнал бы его где угодно. Чарльз пользовался им уже много лет. Мой отец постоянно подшучивал над этим.

Я пнул его ногой.

— Этот? — спросил я.

Посыльный вспыхнул.

Защелки у чемодана были открыты. И только я собирался предупредить посыльного об этом, как он уже схватил чемодан и потащил его из-под стола.

— Черт побери, — пробормотал он, когда все содержимое посыпалось на пол.

— Тебя случайно не Кевином зовут?

Посыльный теперь сидел на полу, собирая вывалившиеся вещи. Он посмотрел на меня, словно я был телепатом.

— Откуда вы знаете?

Я опустился на колени, чтобы помочь ему.

— Не беспокойся, — сказал я. — Мистер Мэндип даже не заметит — он всегда бросает бумаги туда, как попало.

— Вы же ничего не скажете, правда? Первый день на работе, и я уже напортачил.

— Первый день из того, что, я уверен, будет долгой и выдающейся карьерой в «Клэй и Вестминстер».

Кевин посмотрел на меня, думая, что я издеваюсь. Потом улыбнулся и сказал:

— Спасибо.

У меня в руках оказались небольшая пачка бумаг, билет на самолет и свернутый в трубочку документ для презентации. Я быстро взглянул на него. Это была брошюра по продажам «Клэй и Вестминстер». Я хорошо ее знал. Я писал раздел по нью-йоркскому отделению.

Другой бумагой было рукописное письмо Чарльзу. Я узнал почерк. Оно было от Эрни Монкса.

Это было длинное письмо, около пяти страниц. Оно казалось злым, плотная бумага была сильно испещрена пышными завитками, характерными для почерка Эрни. И там еще было много восклицательных знаков. Я хотел прочитать хотя бы пару строчек, но почерк Эрни было нелегко разобрать, и я решил, что напрасно испытываю судьбу. Я засунул билет, презентацию и письмо обратно в чемодан.

Кевин закинул все остальное: дешевые шариковые ручки, аспирин, стандартный кожаный ежедневник, изданный «Клэй и Вестминстер», простой карманный калькулятор с нанесенным на него фирменным знаком «Прайс Вотерхаус» и ингалятор. Я не знал, что Чарльз страдал астмой.

Оставалась лишь книга в маленьком коричневом бумажном пакете на полу. Я поднял ее, заинтригованный тем, что мог выбрать Чарльз для чтения в самолете или во время тех моментов, когда он мог отдохнуть в номере гостиницы. Заглянув в пакет, я увидел обложку, очень старую и сильно затертую, и смог прочитать название — «В черном и белом». Только я собрался получше рассмотреть ее, как Кевин выхватил ее и положил сверху всего остального. Он осмотрел пол, чтобы проверить, не забыл ли он чего, и затем закрыл чемодан, предварительно тщательно проверив, хорошо ли закрыты защелки.

— Вы уверены, что он не заметит? — казалось, Кевин не мог поверить в то, что такой важный человек мог так беззаботно относиться к личным вещам.

— Давай, я скажу так, — ответил я, — если бы Чарльзу Мэндипу сделали операцию по удалению аппендицита, он узнал бы об этом, только когда оплатил счет.

Кевин засмеялся.

— И он босс, правильно?

Я кивнул:

— Страшно, что ли?

Он встал:

— Еще раз спасибо.

Зазвонил телефон.

— Ты идешь? — Это была Пола. — Кинес скулил все утро по поводу твоих заметок на передачу дел, и я достала номер телефона «Клеркенвелл Ассошиэйтс». Пабло Точера сказал, что не может сегодня встретиться с тобой, и назначил встречу на завтра в два часа у него. О, да, звонила Кэрол Амен, интересовалась, не хочешь ли ты перекусить с ней в «Старбакс» внизу. Я сказала ей, что это было бы неплохо, но тебе сначала надо разобраться с некоторыми делами, и это займет максимум минут двадцать.

— А где я ужинаю сегодня вечером?

— Откуда мне знать?

Мои заметки по поводу передачи дел никогда не будут закончены. Улучшать их — значило наносить обиду тем, кто работал по моим сделкам. Я набрал электронные адреса Мэндипа и Кинеса и задумался о том, что написать в строке «Тема сообщения».

Потом напечатал «на закуску». Да пошли они. Это было достаточно осторожно. Я только что пожертвовал своей карьерой в пользу мосье Ламберхерста, Сильвермана и Вордмана. Я вложил файл с электронной скрепкой и нажал «Отправить», прежде чем успел передумать.

Было два часа дня. В Лондоне семь, и было уже слишком поздно, чтобы звонить в «Клеркенвелл Ассошиэйтс». Им придется подождать до завтра, как и мне Пабло Точера.

Слишком много всего на завтра и недостаточно на сегодня.

Я позвонил в «Шустер Маннхайм»:

— Будьте добры, офис Пабло Точера.

Музыка. «Стинг». Боже ты мой.

— Добрый день, офис мистера Точера, чем я могу вам помочь?

— Это Фин Бордер, у меня назначена встреча с мистером Точера на завтра на вторую половину дня, но, боюсь, мне не совсем подходит время. Мне необходимо встретиться с ним сегодня.

— График мистера Точера полностью забит, сэр. Я ничего не могу с этим поделать.

— Будьте столь любезны проинформировать мистера Точера, что мистер Мэндип, шеф «Клэй и Вестминстер», полагает, что скорбящие родственники пятнадцати погибших людей к завтрашнему дню уже отобьют мне весь зад и что в соответствии с его профессиональными взглядами небольшой разговор сегодня гораздо лучше, чем такой же завтра, когда моей задницы уже не будет на этом свете.

— Извините, сэр?