Стены молчания

— Ты знаешь, что Сунил Аскари думает обо мне, — Аскари относился ко мне с очень большим презрением. — Ты знаешь, как он относился к моему отцу. Мы не можем использовать кого-либо еще? — Я помнил, как Сунил Аскари сидел, развалившись в кресле с высокой спинкой, эдакий Черчилль медно-красного цвета, и читал мне нотации с оксфордским акцентом о том, что мой отец был на волосок от того, чтобы стать причиной международного скандала и уничтожить репутацию «Клэй и Вестминстер» и «Аскари и Ко» и что я должен быть благодарен за вмешательство его и Мэндипа, которое спасло всех от катастрофы. Смерть моего отца, по мнению Аскари, была выходом из ситуации.

— Не глупи, — строго сказал Мэндип. — Конечно же, мы не можем использовать кого-либо еще. Только «Аскари и Ко» может помочь в проведении сделки в сроки, установленные заказчиком, а сроки очень сжатые. И, во всяком случае, Сунил не простит мне, если мы выберем кого-нибудь еще. Скорее всего, ты не будешь часто контактировать с ним.

Мэндип встал. Я решил, что это сигнал к окончанию аудиенции, и начал вставать, но он дал мне знак, чтобы я сидел.

— Я очень ценю то, как ты сейчас мог обо мне подумать, но поверь мне, будущее — твоебудущее — не в Бомбее, оно в «Шустер Маннхайм».

Он взял «Уолл-стрит Джорнал» со стола, зашел мне за спину, кинул газету мне на колени и положил руки мне на плечи.

— Взгляни на это, — сказал он.

Я посмотрел на первую полосу. На ней была помещена фотография с места аварии Джей Джея и статья, в которой Миранда Карлсон обвиняла «Джефферсон Траст» в самоубийстве Джей Джея на шоссе Рузвельта. Статья лишь отдаленно напоминала передовицу, в которой действительно нуждалась газета. Более подробно было написано о слиянии «Шустер Маннхайм» и «Клэй и Вестминстер». В статье сделку хвалили и обсуждали взгляды боссов компаний.

Чарльз одернул пиджак. Он гордился собой.

— У нас все нормально, — сказал он, сияя. Я мог понять, почему. В целом он должен быть доволен всем. Но не заложил ли Джей Джей бомбу подо все это мероприятие?

Очевидно, Чарльз так не думал.

— Это осмысление, Фин, — сказал он. — Это то, что люди действительно думают по поводу слияния. Ты знаешь, что я не склонен гиперболизировать, но эта сделка, бесспорно, самая важная за всю историю юриспруденции. В нашем маленьком мире это Война за независимость, это Октябрьская революция. И такие, как ты, только выиграют от этого.

— Я не понимаю, как, — мрачно заметил я. — «Шустер Маннхайм» знает, в какую передрягу я попал. В конце концов, они работают на меня. Я не уверен в том, что они будут высоко ценить меня.

Мэндип забрал у меня газету и аккуратно свернул ее, перед тем как положить на стол.

— Ты прав, они не будут, — сказал он. — Они считают, что ты очень большая помеха. Но они также видели твои достижения, и через определенное время они будут восхищаться тобой как величайшим юристом. А я знаю, что ты превосходен. Я уверен, Джим Макинтайр изменит свое мнение относительно тебя.

У Джима Макинтайра была репутация человека, который редко менял свое мнение. И вдруг я ясно осознал, что Мэндип боялся Макинтайра — забирающего клиентов, отстраняющего меня от слияния. Это шло, скорее всего, от него, а не от Кинеса. Только человек такой же могущественный, как Макинтайр, мог пролоббировать это.

— И после Бомбея, — отважился спросить я, — у меня будет возможность вернуться в нью-йоркское сообщество?

Я хотел вернуться в Нью-Йорк. Каким бы незначительным не было влияние Нью-Йорка на меня, оно было настоящим. Да, я ни разу не был на «Эмпайр стейт билдинг» и редко посещал вечеринки актеров, врачей и адвокатов, смотря через заднее стекло такси, я видел «Мет лайф билдинг», возвышающийся над Парк-авеню. Я видел человека, одетого в костюм помидора для рекламной кампании на Пятой авеню. По воскресеньям утром я бродил по антикварным магазинам, расположенным вдоль западной Двадцать пятой стрит. Я ел в сотнях ресторанов Сохо. Лапшу в Чайнатауне, пасту в Маленькой Италии, стейки у Питера Лагера, рыбу в Доках. Смотрел бейсбол с чертовым Джей Джеем.

И, конечно же, здесь была Кэрол Амен.

Мэндип подошел к двери и открыл ее.

— Давай сначала разберемся с Бомбеем, а? — Он аккуратно вытолкнул меня в коридор. — Я спешу сейчас. Поговорим позже. Помни, я всегда на твоей стороне. У нас обоих есть работы, которые надо сделать, так давай займемся этим.

Я попытался прочитать выражение его лица: он улыбался, но глаза были жесткими и холодными.

15

— Ты ужасно выглядишь, — Кэрол втащила меня в квартиру. Я смотрел на ее лицо и радовался, что вижу его. Она даже не подозревала о том, что ее искренние попытки помочь мне не увенчались успехом.

Кэрол налила мне вина, усадила на диван и прижалась ко мне. Она опять была в футболке и шортах на завязках — приятное повторение. Я чувствовал ее запах, ароматы мыла и шампуня перемешивались с ароматом ее тела. У нее были сильные руки, стройные ноги. А с какой страстью она смотрела на меня: горячий взгляд, розоватые щеки. Возможно, вино сыграло свою роль. Нет. Это было серьезнее.

— Я нашла для тебя дело, — сообщила она. — Небольшое, но интересное, и мы будем работать над ним вместе. У меня ушла вся вторая половина дня, чтобы добиться этого. В «Клэй и Вестминстер» есть люди, которые очень злы на тебя. — Она не ликовала, не вопила и не подпрыгивала — слишком много всего произошло, чтобы вести себя так. Она говорила спокойно.

Прижав руку к моей щеке, она повернула мою голову к себе:

— Я, конечно, не ждала криков радости, но… Плохое совещание, а?

— Плохое совещание, — кивнул я.

— Ну, оно закончилось.

— Я так не думаю, Кэрол.

— И тем не менее, — она заговорила веселее и игривее, пытаясь пробить пелену угрюмости, которую я принес с собой, — ты хочешь узнать о деле?

— Я уже знаю о нем.

Слегка обидевшись, она как будто ждала, что я сам разверну подарок.

— Биржевой маклер из Бомбея, — Кэрол не могла позволить мне испортить ее сюрприз. — «Кетан Секьюритиз». Какое-то время эта компания находилась в тени, и я не знаю всех деталей на сегодня. Ты знаешь, как это бывает. Молоко медленно закипает — и вдруг уже убегает. Банкиры готовят пакет документов, пока мы болтаем. — Она ждала какой-нибудь реакции, хотя бы улыбки. — Ребята из «Клэй и Вестминстер» не очень-то хотели этим заниматься, если честно. Поэтому единственное, что надо было сделать, — это добиться того, чтобы тебя сделали главным. И они сделали это.

Я молчал.

Кэрол забеспокоилась, она словно чувствовала, что что-то не так.

— Я вытащу нас отсюда, — она все еще говорила с оптимизмом. — Экзотика, все расходы оплачены, первый класс туда — обратно. Ты и я.

Я видел, как она представляет все это себе: мы идем по Марин-драйв, люди, запахи, заходящее солнце над Аравийским морем. Большая спальня, ветерок покачивает москитные сетки, чашки с манговым соком, полные кубиков льда, позванивающих, как тибетские колокольчики. Обнаженные, мы лежим на большой-пребольшой кровати. Скорее всего, Кэрол не знает, как выглядит Марин-драйв и вообще Бомбей, но ей наверняка представлялось то же, что и мне. Ей это должно понравиться. В другой жизни я был бы с ней везде и всюду, но в этой я не мог сопровождать ее. Она должна знать это.