Стены молчания

— Ты видел его тело? — прошептал я.

Радж отрицательно покачал головой:

— Нет, нет. Аскари сказал мне.

— Сказал тебе что?

Радж переминался с ноги на ногу. Я увидел, что его носки почернели от грязи, и что она уже подбиралась к манжетам его коротких брюк.

Я схватился за лацканы его пиджака:

— Расскажи мне.

Радж выглядел очень печальным.

— Не нужно этого, — сказал он. — Мне нечего рассказывать, но Аскари убьет меня, если узнает, что я разговаривал с вами о вашем отце. Он не любит, когда об этом вспоминают.

Я отпустил его пиджак и отряхнул его.

— Прости, — я развел руками. — Это мой отец. Прости. Я ничего не скажу Аскари, даю тебе слово. Но я должен знать, что здесь произошло.

— Я думаю, он принимал много наркотиков.

Я знал. Патологоанатом сказал, что у него было сильное обезвоживание от язвенного колита. Заключение на свидетельстве о смерти говорило то же самое. Но Аскари предложил свою версию событий, используя лексикон компаний по борьбе с наркотиками. Он создал впечатление о моем отце как об огромной пробирке, дымящейся от наркотиков.

— И он был очень болен. Может быть, у него был даже делирий.

Радж был добр. Он говорил о моем отце по-доброму, потому что не знал, что мой отец делал. Радж не собирался, как многие адвокаты, настаивать на том, что человек виновен, прежде чем его вина доказана. Отсутствие доказательств, как сказали бы в Америке, отсутствие вины — вторило бы эхо в Британии. И затем его оправдали бы.

— Что сказал Аскари?

— Что он был дьяволом во плоти, — ответил Радж, не колеблясь.

— Потому что он умер здесь?

Радж опять колебался:

— Это сложно. Я не хочу говорить о нем плохо. Он ваш отец, и вы чтите его.

Я не чтил его. На протяжении пяти лет он был лишь грязной пылью на дне моих воспоминаний. Но самоубийство Джей Джея разрушило мои предубеждения и…

Радж положил руку мне на плечо:

— Может быть, ваш отец просто пришел сюда. Может, он не хотел здесь умереть.

— Ты имеешь в виду, что произошла случайность, что он не совершал самоубийства?

— Ваш отец был очень зол на Аскари, обвинял его во многих вещах. Как говорит Аскари, его обвиняли ложно. Аскари говорит, что ваш отец не понимал Индии и того, как у нас ведут дела. Его непонимание и привело его к безрассудству: выпивка, наркотики, женщины. Аскари пытался помочь ему и вывести на истинный путь.

Конечно, отец пил, и женщины у него были, или, я бы сказал, девушки. Я сам видел одну из них.

— Но ваш отец не хотел никого слушать и постепенно впадал в депрессию, он не хотел слушать разумные вещи. Он был очень-очень зол на Аскари и хотел обидеть его. Аскари полагает, что ваш отец умер здесь, чтобы отпугнуть многих клиентов Аскари, а они в основном парси. Он верит, что ваш отец хотел разрушить репутацию «Аскари и Ко».

Я осмотрелся: темная тропинка, грязная земля, жесткая трава и позади меня — серая хижина.

Моя нога погрузилась в слизь. Под ней была твердая земля. Умереть на жестком месте. Тот, кто хотел умереть здесь, был сумасшедшим, возможно, не отвечающим за свои поступки. Невиновным. И все же отец опозорил нас. Он опозорил нас на двух континентах.

Вдруг до меня донеслось какое-то хлопанье, словно воздух двигался от ударов чего-то могучего.

Гриф уселся на ступенях лестницы рядом с входом в Башни.

— Грифы все еще работают, — сказал Радж. — Но их стало меньше. Используются не все Дакхмасы. Многие парси теперь сжигают умерших. Огонь считают альтернативой.

Меня передернуло.

— На самом деле огонь тоже священен для парси, — пролепетал Радж. — Они видят в нем земную фестацию Мудрости.

Манифестацию, а не фестацию. Но, может быть, фестация была более подходящим словом.

Боже мой. Огонь или грифы. Хороший выбор. Я вспомнил рваные, набухшие края ран на обнаженном теле отца. И у меня перед глазами предстал глаз отца, вывалившийся из глазницы. Но его волосы были коричневыми и мягкими, словно он их только что помыл.

— Моего отца изуродовали грифы, — прошептал я.

Радж кивнул:

— Я знаю. Аскари говорил, что это святотатство. Грифы здесь только для парси, не для чужаков.

В конце концов отец оказался чужаком для всех: для меня и матери, для «Клэй и Вестминстер». Для себя самого. Он пытался пробраться внутрь, ко мне. Но я хлопнул дверью. Клик. Только грифы были его друзьями.

Внезапно я вспомнил родимое пятно на щеке отца. В морге вся кожа вокруг родимого пятна была изорвана, но само родимое пятно осталось нетронутым. Казалось, что у отца должна была остаться отличительная черта. Часть, по которой его можно было сразу же узнать, несмотря на то, что с ним случилось.

— Должно быть, он был очень одинок, — сказал Радж.

Я стоял как парализованный и не мог даже кивнуть.

Интересно, мать тоже стояла на этом самом месте? О чем она тогда думала? Или она не могла думать и стояла в таком же оцепенении, как и я? Наверное, она была одна.

— Из-за чего мой отец так разозлился на Аскари?

Завтрак из лжи и яиц, недоеденное дело.

Радж был осторожен:

— Какое-то дело. Я не знаю, с чем оно было связано. Ваш отец считал его ненадежным, а Аскари не соглашался. Может, вам не следует думать об Аскари так плохо. Он сделал многое, чтобы не опозорить вашу семью.

Не опозорить для окружающих. Но что творилось внутри семьи…

Я отвернулся от ступеней, подошел к хижине и посмотрел в окно. Я не мог ничего разглядеть, в комнате царила кромешная тьма. Я попытался открыть дверь. Огромный ржавый замок пресекал любую возможность проникновения туда без отмычки.

Вся земля вокруг хижины была устлана тростником.

Из тростника что-то торчало. Это было засунуто под нижнюю балку хижины. Хотя это что-то и было запрятано, но все же его можно было разглядеть. Я обошел вокруг хижины и присел на корточки, чтобы получше рассмотреть эту вещицу.

Это был крест, грубый, сделанный из двух кусков древесины, не больше пяти дюймов длиной. Я провел по нему рукой. Древесина была гладкая от постоянного соприкосновения с известью. Эти куски удерживались вместе веревочным узлом, прогнившим и хрупким. Но в этом темном укрытии ни один ветерок не мог потревожить этот узел, и вряд ли какой-нибудь прохожий мог увидеть этот крест. Только тот, кто пришел посмотреть на место смерти своего отца, мог обнаружить его.

— С вами все в порядке, Фин? — крикнул Радж, но не сдвинулся с места.