Стены молчания
Шрифт:
Я повернулся к матери:
— Тебе не надо было приезжать.
Она сидела на кровати. Сумка лежала у нее на коленях. Лицо было печальным. Слезы струились из глаз.
— Я должна была приехать, — сказала она. — Ты все, что у меня есть. Когда умер твой отец… — Ее лицо сморщилось, и она закрыла его руками. Я подошел к ней и обнял ее.
— Тихо, тихо, — успокаивал я ее. — Я знаю, знаю. Мы соберем вещи, выпишемся из отеля и посидим где-нибудь в кафетерии. Мы посмотрим, кто будет входить в отель, и затем, если все будет чисто, я пойду к такси первым. Ты подождешь пару минут
— Что происходит, Фин? Разве весь этот кошмар не кончился еще пять лет назад? Почему все началось снова?
— По-моему, пять лет назад ничего не кончилось, — сказал я. — Просто это было поблизости, в тени, а я не обращал на это никакого внимания.
Мама начала рыдать.
— Ты все собрала? — Нам нужно было все правильно организовать.
— Я так устала, — сказала она.
— Ты скоро уже сядешь в самолет, там ты поспишь.
Она вытерла слезы и посмотрела на меня:
— Самолет? Куда?
— В Лондон, — тихо ответил я. — Все оплачено. У меня уже есть билет, мы просто перепишем его на твое имя в аэропорту.
— Но я приехала сюда к… — секунду она смотрела куда-то в пустоту, — чтобы решить проблемы. Решить твои проблемы. Нам надо сделать это вместе. Мы никогда не делали ничего вместе. Что привело твоего отца к этому… в это место?
— Была корпорация, которая называлась «Гакстейбл». Сунил Аскари тоже замешан в этом.
— Аскари, — повторила мама едва слышно, в ее глазах загорелся огонь.
— Послушай, — сказал я. — Нам надо убираться отсюда, — я посмотрел на прикроватную тумбочку.
Мама поставила на нее фотографию отца в Корфу. Фотографию меня на том же пляже. Это был хороший отпуск. За две недели мы выиграли в кости в два раза больше денег, чем у нас было.
Еще на тумбочке стояла коричневая бутылочка с таблетками, похожая на те пузырьки, которые мама держала на столике у кровати пять лет назад, и маленький металлический слоник размером с кулак. Внимательно посмотрев на него, я узнал его. Это был Ганеш. Ганеш — божок на значке с формы Приити. Ганеш — божок, изображенный на обложке тетрадки проститутки в борделе Бабы Мамы. С четырьмя руками и двумя белыми бивнями, выглядывающими из-под его хобота. Вокруг его головы был круг с зазубринами, похожими на те лучи солнца, которые рисуют дети.
Я поднял слоника. Он был тяжелый, приятный на ощупь. На его основании было выгравировано: «Наша вечная признательность».
Я положил статуэтку Ганеша, фотографии и таблетки в сумку матери.
— В ванной есть что-нибудь? — Я вошел туда и застыл на месте, увидев себя в зеркале.
Да, мама хорошо постаралась, когда умывала мое лицо. Но волосы! Я выглядел, как псих, сбежавший из сумасшедшего дома. Я повернулся и попытался рассмотреть спину. Красное озерцо неправильной формы начиналось у основания ребер и заканчивалось чуть выше лопаток.
На полке в ванной вперемешку стояли мои туалетные принадлежности и мамины. Я сгреб все без разбора и выключил свет локтем.
Вернувшись в спальню, я кинул все в сумку матери. Затем надел рубашку и почувствовал, как хлопок прилип к моей спине.
— Пойдем, — сказал я.
Мама с усилием
поднялась с постели: она была не в лучшей форме. Мне показалось, что она весила всего 110 фунтов.— Ты не можешь нести все это сам, — сказала она, взяв у меня свою сумку.
Когда я уже собирался закрыть дверь номера, какое-то странное беспокойство овладело мной. Я никак не мог понять его причин, как вдруг меня осенило.
— Черт! — выругался я.
Я кинул багаж на пол и вернулся в спальню.
В письменном столе была полка для писем. Я порылся на ней между открыток и конвертов и наконец-то нашел сборник рассказов — «Черное и белое».
— Подержи это, — сказал я матери и дал ей книгу, пока открывал чемодан на колесиках.
— Что это? — спросила она.
— Ты когда-нибудь видела эту книгу раньше?
Мама посмотрела на обложку, удивленная рисунком индийца в тюрбане, вооруженного ножом и охранявшего содержание книги.
— У нас есть собрание сочинений Киплинга в переплете синего цвета, — сказала она, — но я не помню этой книги. Где ты ее взял? — Она отдала мне книгу, и я положил ее в чемодан.
— Я тебе потом расскажу. Пойдем вниз.
Мама неподвижно сидела за угловым столиком в баре, когда я вернулся к ней, оплатив счет за номер. Ее кофе остался нетронутым. Она смотрела куда-то вдаль. Она выглядела самым несчастным человеком, которого я когда-либо видел. Кэрол выглядела так же, когда я оттолкнул ее.
Я сел напротив мамы, осознавая, что мы находимся в помещении с одним выходом и что нам пока не угрожает опасность. Но если появятся представители власти, с нами будет покончено.
— Мы можем поговорить, если хочешь, — предложил я.
— Не здесь, — мама с презрением осмотрела бар. — Поговорим, когда сядем в самолет, пожалуйста.
Мы будем лететь на самолете, но не на одном и том же. Я еще не был готов сообщить ей это. Вместо этого я достал из чемодана книгу «Черное и белое».
Я вопросительно посмотрел на стража в тюрбане, изображенного на обложке. Но он не хотел раскрывать мне своих секретов. Он словно говорил мне, что было бесполезно смотреть на дверь, которую он охранял, и что надо было оставить его маленькую книгу в покое. Внизу обложки из-под маленькой заметки, в которой было написано, что эта книга хранилась под номером 3 в Индийской железнодорожной библиотеке и стоила одну рупию, выглядывал слоник. На этот раз это был не бог, а цирковой слон, который умел делать всякие трюки и у которого были спилены бивни.
Казалось, все было спокойно.
— Еще полчаса, мама, — сказал я. Она смотрела в пустоту. Я решил не тревожить ее.
Я открыл книгу. Это был сборник коротких рассказов. Всего их было восемь. О черных людях, как говорилось в предисловии, об обычных людях. Я пролистал книжку и не увидел ничего, что могло бы заинтересовать одновременно Мэндипа, Эрни и Бабу Маму.
Такую книжку отец мог почитать мне на ночь. До тех пор, пока мне не исполнилось восемь лет, он всегда читал мне перед сном. Потом у него появилась куча дел, и он заходил ко мне, только чтобы узнать, что все было в порядке.