Степень вины
Шрифт:
Терри поняла, что разговор зашел слишком далеко, и спросила, чтобы оттянуть время:
– Как же школа?
– Речь идет о моих отце и матери, и ее обвиняют в убийстве. Это немного важнее школы. – В его голосе были уверенность и решимость. – Конечно, я узнаю не больше, чем любой из посторонних. Но я должен быть там ради нее. Быть там, а не прятаться в школе. Все, что они рассказали мне о своей жизни, говорит в их пользу.
Глядя на него, Терри подумала, что в этот момент Кристофер Пэйджит гордился бы своим сыном. И потому – собой.
– Единственное, что тебе нужно сделать, –
Карло задумался:
– Но временами он просто непоколебимо уверен в собственной правоте.
Терри и сама чувствовала жесткость характера Пэйджита, которая заставляла его порой быть безапелляционным даже с ней. Но она не могла сказать этому мальчику, его сыну, ни о терзающем его беспокойстве (вдруг Шарп найдет вторую кассету?); ни о ночах, которыми он продумывал тактику перекрестного допроса Монка и Шелтон; ни об инсценированном ими заседании суда, на котором Пэйджит так дотошно допрашивал Марию, что глаза ее сверкнули гневом; ни о том, что за десять дней Джонни Мур так и не обнаружил ни одного свидетеля; ни о том бесконечном напряжении, какое испытываешь, стараясь давать только такие интервью, которые не могут повредить делу.
– Это просто так кажется, – ответила она наконец. – Ты же знаешь, как ему сейчас трудно. Через пять дней нам идти в суд.
– Знаю. – Карло переминался с ноги на ногу. – Но такое впечатление, что этот случай изменил его.
– Что ты имеешь в виду?
– Я для него теперь как бомба замедленного действия. – Мальчик задумался. – Наверное, это как-то связано с мамой. Он никогда ничего не говорит. Но почему-то мне кажется: он не совсем искренен. Нет, на самом деле, я не понимаю, почему он все же решил защищать ее.
Как может Кристофер Пэйджит, подумала Терри, быть совершенно искренним, если приходится скрывать факты. Она все яснее ощущала мучительную раздвоенность Пэйджита, которому приходилось вести защиту Марии, будучи отцом Карло, раздвоенность, при которой замалчивание правды неизбежно.
– Легко ошибиться в твоем отце – он больше озабочен наблюдениями над другими людьми, а не тем, как выглядит в их глазах. Но есть две вещи, в которых я совершенно уверена. Первое – он непременно хочет выиграть дело. Второе – он очень любит тебя.
– Я тоже его люблю и очень уважаю. – Карло помолчал, будто намереваясь продолжить разговор, но закончил одной фразой: – Но не хочу, чтобы он, узнав это, слишком уж возгордился.
Взглянув на него, Терри поняла: Карло сказал все, что намеревался. Она приняла его легкий тон.
– Он не возгордится. Елена не позволит. Представляю, как она твердит ему: "Не пережарь гамбургеры" – как говорящий попугай! Бедный папа.
Карло улыбнулся в ответ:
– Идите его спасать. А я пока соберу кубики – он терпеть не может беспорядка.
Войдя в кухню, Терри с удивлением обнаружила Елену сидящей на коленях Пэйджита и поглядывающей то на гамбургеры, то на залив – серо-голубой в лучах заходящего солнца.
Стоя у них за спиной, Терри нашла, что их затылки смотрятся очень мило: прямые каштановые волосы Елены рядом с более
светлой шевелюрой Пэйджита. Ее они не видели и не слышали.– А что ты делаешь дома? – спрашивал Пэйджит.
Елена задумалась:
– Играю. С игрушками. Иногда папа дома, а мамы нет. Когда не хожу в школу.
– Ты ходишь в школу?
– Конечно. Мама водит меня в подготовительную школу. Там хорошо, вот только Джейни…
Пэйджит посмотрел на нее:
– А какая проблема с Джейни?
– Она дергает меня за волосы. – В голосе Елены было возмущение. – Учительница ее два раза выгоняла из класса. Два раза.
Пэйджит улыбнулся:
– Плохой день для Джейни.
– Для учительницы плохой день. Она говорила, что у нее болит голова. – Елена помолчала. – Иногда у мамы тоже болит голова. А папа говорит, что она слишком волнуется.
Они смотрели на залив. Был шестой час вечера, и солнце опускалось в море за Золотыми Воротами, вода отливала серебром, парусники на ее глади казались белыми пятнами.
– А я думаю, – сказал Пэйджит, – что твоя мама очень много работает. Иногда, когда люди очень много работают, у них болит голова.
Девочка задумалась:
– Мамы всегда нет дома. А папа – дома.
– Это потому что твоя мама работает со мной, она зарабатывает деньги на еду и на одежду и на ваш дом. Иногда такое бывает в семье – один человек заботится обо всех остальных.
Елена посмотрела на гамбургеры:
– Мама и обед готовит.
– Иногда ты и твой папа могли бы готовить для мамы. – Пэйджит улыбнулся. – Мама у вас очень хорошая, и вам повезло с ней.
– Верно, – вмешалась Терри. – Я просто замечательная и осчастливила весь свет своим появлением.
Пэйджит обернулся в удивлении.
– Надо бы зажарить гамбургеры, – сказал он. – Но боюсь – могут сгореть.
– Ой, мама! – воскликнула Елена. – А Крис говорит, что ты хорошая.
– Но я говорю это о ней только за глаза, – громко шепнул Пэйджит Елене. – Так легче.
Хотя та и не поняла сказанного, она знала, что Пэйджит шутит, и чувствовала свое с ним единодушие. Подняв мордашку, улыбнулась Терри, будто была третьей в компании взрослых.
– Это правильно, – заявила она. – Ты хорошая. И так легче.
Терри улыбнулась в ответ:
– И ты будешь хорошей, если помоешь руки перед обедом. Только спроси вначале у Карло, где ванная.
Елена вприпрыжку умчалась по коридору, довольная, что у нее есть вопрос к Карло.
Терри взглянула на Пэйджита:
– Спасибо.
– За что?
– За то, что сказали Елене: ее приходящая мама не так уж и плоха.
– Это кто-то еще должен был бы говорить, – ответил он.
Терри теперь смотрела мимо него, на залив.
– Я имел в виду, – тихо поправился Пэйджит, – что иногда трудно вступиться за себя самого. Особенно в семье.
Она обернулась:
– Мне хотелось бы поговорить с вами кое о чем. Если у вас найдется время после обеда, не мог бы Карло присмотреть за Еленой?
– Конечно. – Он задумался. – Если имеется в виду выступление на телевидении, то вам не надо этого делать. Пусть Джонни хоть землю роет, но найдет свидетеля. В конце концов, это его работа.