Степные волки

Вот здесь, инициатива перешла уже на сторону горцев, которых было раз в десять больше чем бойцов изрядно поредевшего штангордского батальона. Поднимая со дна реки муть, ил, грязь и куски изломанных водорослей, масса людей, не разбирая, кто, где, и чей, ломанулась на правый берег.

До расположения штангордского пехотного батальона оставалось около трех километров, когда едущий на невысоком и уставшем от жизни крестьянском коньке, жрец Фриге Нойм, услышал отдаленный шум боя. Навстречу ему, из зарослей кустарника выскочил испуганный невысокий солдатик и, чуть не попав под копыта, резко шарахнулся в сторону. Фриге Нойм не был большим специалистом в армейской иерархии но, судя по нашивке на мундире солдатика, изображавшей черпак и ложку, это был ротный кашевар. Пришпорив конька, Нойм догнал воина и, чуть перегнувшись с седла, слегка толкнул его вперед. Испуганный солдат упал на сыроватую землю, пропахал ее носом и взвыл в голос:

— Не убивайте меня, я всего только кашевар!

Фриге Нойм спрыгнул с коня и, держа одной рукой повод, другой встряхнул солдата за воротник форменного серого мундира:

— Что случилось?

Солдат приподнял взгляд, узнал жреца и быстро затараторил:

— Горцы на наш берег прорвались, все побежали и я побежал.

— Кто все? — выкрикнул жрец.

— Ну, наши, обозные…

— А остальные?

— На баррикадах засели, отбиваются от горцев.

— Другие отряды рядом есть?

Кашевар приподнялся и взмахнул рукой в сторону тропы, уходящей вдоль берега вправо:

— Там, конный эскадрон наших лучников, — солдат посмотрев на жреца и страдальчески простонал: — Бежать надо, господин жрец.

— Тьфу на тебя, позорище, — жрец сплюнул в сторону и, взгромоздившись на конька, помчался по тропе.

В расположение эскадрона конных лучников, Фриге Нойм влетел через несколько минут. По всему их лагерю метались встревоженные бойцы, прислушивающиеся к еле слышному шуму в расположении соседнего батальона, а их командир, молодой капитан, увидел жреца и тут же подбежал к нему.

— Достопочтенный, — с надеждой в голосе, спросил он, — вы знаете что происходит?

— Батальон виконта Борюса в опасности, ему нужна помощь, капитан.

— Но, как же без приказа, достопочтенный? — капитан сомневался.

— Меня зовут Фриге Нойм, и я, доверенное лицо Верховного Жреца Хайтли Дортраса. Беру всю ответственность на себя. Посылайте срочно гонцов за помощью, а сами, вперед, на помощь пехотинцам. Если рахдоны получат на этом берегу плацдарм, то туго нам придется. Решайтесь, капитан, и если ваша помощь окажется своевременной, то быть вам представленным к награде, я за этим прослежу.

— По коням! — зычный голос капитана разнесся по всей рощице, в которой стоял эскадрон, предназначенный для патрулирования берегов Саны.

Больше сотни конных лучников, все как один в кожаных доспехах, войлочных шапках с кокардами, у каждого по тугому боевому луку, небольшой круглый щит на боку и сабля, вскочили на коней и, со всей возможной скоростью, устремились на помощь погибающему в неравной схватке батальону пехотинцев. Когда эскадрон капитана, которого звали виконт Сагина, вылетел на небольшое поле перед речным бродом, то стало ясно, батальон не спасти, некого уже было спасать. Около двух тысяч горцев-гарля растаскивали баррикаду, за которой пряталось несколько десятков израненных пехотинцев, и остатки заграждений, перекрывающих проход к реке. Еще несколько минут, горцы поймут что победили, и рванутся вперед, выходя на оперативный простор и закрепляясь для обороны, а если гарля дать возможность очистить берег, то им на помощь незамедлительно подойдет подкрепление со стороны степного берега.

— Воины, спешиться! Коноводам увести лошадей! — выкрикнул капитан, и когда конники исполнили его команду, дал следующую: — К бою!

Воины немного приподняли свои луки вверх и застыли в ожидании следующей команды. Коноводы шустро отводили лошадей в тыл, за невысокий холмик, а кто-то из горских командиров, видимо, осознав, что сейчас они попадут под обстрел, и уничтожение лучников более приоритетная задача, чем добивание пехотинцев, направил своих бойцов на них. Поле, на котором происходило все действо, было не очень большим, один рывок и гарля растопчут конных лучников массой, но они опоздали.

— Бей! — выкрикнул капитан и больше сотни стрел, одним залпом, одновременно, ударили в скопище людей на берегу.

Промахнуться было невозможно, залп за залпом, по команде капитана, накрывал горцев, одетых только в тяжелые дубленые шкуры и, задевая своих, все еще уцелевших пехотинцев. Тяжелые стрелы пробивали тела, калечили их, множество мертвых, а еще больше раненных, валялось на грязной и раскисшей земле. Стальная метель, так определил для себя происходящее жрец.

— Достопочтенный, — к нему обернулся капитан. — Уходите, вы опустошены, помощи от вас никакой, а у нас боезапас на исходе, мы второй тул стрел добиваем, и в рукопашную схлестнемся. Видите, — он махнул рукой в сторону переправы, — к ним подмога идет, а наших не видать. Мы в вплотную сойдемся, и сколько-то времени отыграем, но не слишком много. Уходите.

В самом деле, через реку в районе брода, превратившуюся в большую грязную лужу, по осыпавшимся от ног тысяч людей берегам, по раскисшему и размолоченому дну, на подмогу гарля, прячущимся от обстрела за развалинами засечной баррикады, шла подмога. Их было много, очень много, как минимум тысяч пять человек облепили весь левый берег, и если штангордцам подмоги не будет, то продержатся они минут пятнадцать, не больше. Жрец нащупал свой заветный амулет-поисковик, заряженный еще до боя с рахдонами, под завязку, свой последний резерв, и решил, что покинуть эскадрон лучников на произвол судьбы, было бы не честно, он привел их сюда и, в какой-то мере он за них в ответе.

— Я остаюсь, капитан, — ответил он. — Некоторый запас силы у меня есть, и когда они подойдут вплотную, дам вам минут двадцать на отход к холмику позади нашей позиции, а потом отойду сам.

— Как знаете, достопочтенный, но шансов дотянуть время до подмоги, у нас почти нет, — голос виконта Сагина был глух.

В запасе у каждого лучника оставалось по три-четыре стрелы, и теперь, когда интенсивность стрельбы резко упала, гарля вновь перешли в атаку, тем более что позади, их подпирали выползающие на берег грязные и мокрые сородичи.

— Отход на взгорок! — выкрикнул капитан и весь эскадрон рванулся назад по дороге.

Фриге Нойм остался один, на него бежали тысячи людей, оскаливших свои лица в боевых кличах, они потрясали своим оружием, но он их не слышал. Молитвы возносить было бесполезно, помощи свыше не будет, и крепко обхватив амулет левой рукой, правую жрец выставил перед собой. Пятьдесят метров до противника, сорок, тридцать.

— Ха-а-а! — выдохнул жрец, посылая всю свою ненависть, перерабатывая и пропуская ее через себя, вперед.

Из его руки выплеснулось немалое, метров восемьдесят в окружности кольцо газа, которое метнулось в сторону гарля. Оно ударило в толпу людей и разметало его, и это было только начало, поскольку следующим фокусом данного приема, разработанного лично жрецом, было то, что газ ядовит. Он всего лишь выкинул его перед собой, а ветер понес дальше, к реке, сил потрачено немного, но эффективность поражала. Десятки, а за ними сотни горских бойцов падали на колени и обхватывали сведенные судорогой шеи, лица их приобретали зеленоватый оттенок и, в корчах, они умирали. Волна смерти прокатилась по вражескому войску, а заряда поисковика, жрецу должно было хватить еще на пару подобных ударов.