Стихи

«Ночью улицы грустны и безнадежны…»

Ночью улицы грустны и безнадежны Как стихи последних этих лет. Неприязненно, неряшливо, небрежно Фонари бросают грязный свет. Ночью улицы ненужны и никчемны, — Некуда уже идти по ним. Только я как непоседливый кочевник Все брожу по улицам ночным. Все ищу средь них такую, по которой Можно было б налегке уйти, Так уйти, чтобы обратный путь не скоро, Может быть — и вовсе не найти. Но не так-то просто затеряться в этом Мире, зачарованном тобой… И несет меня опять попутным ветром Неизбежно и всегда — домой.

«Пора, пора… Рассвет как булочник…»

Пора, пора… Рассвет как булочник Румян и бел. Едва видны, Над путаницей узких улочек Трепещут утренние сны. Пора. И вот, звеня подковами, Конь ставит честь свою на кон. Дома давнишними знакомыми Приветствуют со всех сторон. Привет, привет! И дальше цокает Скакун по звонким мостовым. Все заповедное, далекое Сегодня стало вдруг моим. Как в детстве, полон небылицами, Я сказкой брежу наяву: Вон — солнце, огненной жар-птицею Упало в синюю траву, Вон — за полями и за пашнями Неведомый белеет скит, А позади — в страну вчерашнего Дорога змейкою бежит. За пазуху мне ветер лазает: Там есть что прятать, что беречь… О, счастие голубоглазое, До новых встреч, до новых встреч!

ЭЛЕГИЯ

Как бьется сердце, — глухо, еле внятно, Как рядом где-то маятник стучит. Как набегают теневые пятна, Пересекая лунные лучи… И как ты дышишь; как порой глубоко Во сне вздыхаешь, — милая, о чем? А ночь безбрежным, колдовским потоком Таинственно струится за окном. Лишь изредка в текучей этой дреме Пролает пес, подвода громыхнет; Лишь безустанно ревностное время Ведет часам певучий, гулкий счет. Как дождь шуршит, как бьются в стекла брызги… И вот опять, дыханье затая, Твой искушающий, твой грозно-близкий, Твой страстный шепот, смерть, внимаю я. О, нет! В тот страшный час не станет страшно. Не будет больно или жаль тогда. И жизнь, как отошедший день вчерашний, Легко забудется, — легко и навсегда.

«Вспыхнет спичка и дымок…»

Вспыхнет спичка и дымок, По губам скользнув, растает. Версты пройденных дорог Разом память наверстает. Снов и весен не вернуть, Сказкам больше не поверить… Ночью, сквозь хмельную муть, Легче думать о потерях. И пока смычки поют И пока есть горечь в трубке, Можно вспомнить жизнь свою, Соглашаясь на уступки. Ниже голову склони… Эта ночь полна участья. Мы теперь с тобой одни, Несговорчивое счастье. И пускай приходит срок Той поре, где все знакомо… Трубка гаснет. Как дымок Жизнь тепла и невесома.

УСТАМИ ГАМЛЕТА

Быть иль не быть? Но если быть, то — кем? Иному смерть желаннее короны. Тому же, кто юродив, слеп иль нем, — что власть тому, что скипетры и троны?! Жизнь оборвать легко. Один лишь шаг. Но этот шаг, но этот миг — подумай! Нет. Все же легче — жить, хотя бы как невольник, нищий иль злодей угрюмый. Жить ради жизни. Ради тех минут, когда прощаешь годы. Жить, не споря, снося обиды, голод, рабский труд, как червь слепой копаясь в мерзком соре. А может быть — не так… Что если там душа и впрямь блаженствует в бессмертье, и будет жизнь земли казаться нам такой ничтожной, жалкой после смерти? Слова, слова, — блудливые слова! Как ловко можно все прикрасить вами… Но — мертвая смеется голова, ее не одурачишь ты словами. Ах, Иорик мой! Завидую тебе. Теперь ты знаешь правду, ты не должен дрожать и печься о своей судьбе и ждать конца, который непреложен. Конца? Конец… О чем же это я? Никак в беседу с черепом пустился? Эй, ты, могильщик! Дай-ка, брат, огня, совсем я тут в потемках заблудился.

ЭПИГРАММЫ

В понедельник — он не успел, Во вторник — ему помешали, В среду — он вдруг заболел, В четверг — за ним прислали. В пятницу — дух испустил, В субботу — его хоронили… А в воскресенье — я лично был На свежей его могиле. Теперь могу поведать смело: Ты стал предметом горьких дум. Бог дал тебе версту на тело — И ни вершка не дал на ум!

«И вновь над Берлином сентябрьская просинь…»

И вновь над Берлином сентябрьская просинь… Мы вспомним когда-нибудь эти недели! Как пасынки, вспомним чужбинную осень Под дремные песни российской метели. Когда-нибудь вспомним пути и заставы, Стоянки и даты большого кочевья: Мосты по-над Сеной, трущобы Варшавы И лондонских парков ночные деревья. И вспомним тебя, неприютный, громоздкий, Огромный пакгауз… Ваннзейские воды, Угрюмый Тиргартен, огни перекрестков, – Мы вспомним, Берлин, эти хмурые годы! Как лист опадал, как дожди моросили, Как чахлым снежком обрастали панели: Как множились в тегельской глине могилы… Когда-нибудь – там, где родные метели.