Стихи

Оно уж не такое — Рождество, В снегах, в сугробах, аромате хвойном, И свечи, что горят ни для кого, Как будто бы поминки по покойном. Мерцающие бледные огни, Как стали вы сейчас бледны и жалки, И наша жизнь похожа в эти дни На Сольвейг, задремавшую у прялки… Буравит море пароходный винт, И вал на вал, вскипая, громоздится, А Сольвейг спит… Ей это море снится, Где позабывший про нее Пер Гинт, Который никогда не возвратится…

Ваше имя

Всегда со мной — в работе и покое, На улице, иль в комнате моей, Певучее и нежное такое, Созвучие из солнечных лучей. Всегда во мне, как огненное пламя, Горящее бессменно — день и ночь, Поющее в душе моей стихами, Зовущее все в жизни превозмочь, И в шепоте, и в шорохе, и в дыме, В движении, в безмолвии, во сне — Что может быть прекрасней и любимей, Чем это гармоническое имя — Поющее, живущее во мне!

О розе, обратившейся в сонет

Виктории Григорьевне Мондич,

с благодарностью и симпатией

Стихи и розы в нынешние дни Созвучны сердцу чудаков немногих… Средь современных радостей убогих Кто ценит их? Кому нужны они? Но ваша роза — алые огни — Протянутая жестом королевы Поэту, позабытому, в тени, — Какие в ней волшебные напевы! И если даже жест был ради жеста, То красота осталась красотой, А роза — воплотившейся мечтой, Которой в жизни не осталось места… Но этот жест был оценен поэтом, И роза возвратилась к вам сонетом. 1969

«О них — о вас…»

О них — о вас Невольники судьбы… Не тех, сейчас Растущих, как грибы, Соцреализмом Запрудив печать… Хочу… о тех, Кто вынужден молчать. Не всяк из них Синявский, Даниэль… А кто притих, Кто сник, забился в щель? Кто не нашел Ни капельки тепла? Кто пишет в стол… А если… нет стола?

Диккенс

Ввечеру, когда чайник поет, И плиты накаляется круг, В мою комнату Диккенс войдет, Молчаливый, внимательный друг. Со двора через шторы — лучи, Там луну обнимает мороз, И стрекочет сверчок на печи — Впрочем, нет, не сверчок, а склероз. Одиноко мое Рождество, И поет мне морозная мгла: Ты не жди никого, ничего, Крошка Доррит у нас умерла…

«А май все тот же. Только мы не те…»

А май все тот же. Только мы не те. Спадают вниз лиловые сирени В своей совсем ненужной красоте Коротких и обманчивых мгновений. Она пройдет, сиреневая муть, Слетит с кустов сияющее пламя, Нам остается только вниз взглянуть Холодными, спокойными глазами. И затоптать лиловую метель, Как топчем все, что в сердце отзвучало, Пока еще не убрана панель, И новое цветенье не настало!

«Благодарю за дружескую нежность…»

Викушке

Благодарю за дружескую нежность, О, если б знали, как она бодрит! Она смягчает боли неизбежность, Пред нею все тревожное молчит! В ней чувствуешь всегда руки пожатье, Хоть не любимой, но такой родной, И вспоминаешь цвет и шорох платья, Как остро может вспоминать больной. Любви не надо, мы любили много, И тех и тех, неведомо, за что. В любви есть ревность, ревность в смерть дорога, А в нежности все тихо, все от Бога, И вы нежны, спасибо вам за то!

Новый год

Еще стреляют где-то вдалеке, Но погасают фейерверков брызги, Смолкает шум в соседнем кабаке, И музыки назойливые визги… Вот Новый Год пришел из кабака, И развалился, пьяный, пред рассветом, Но зря его художника рука Рисует ангелочком неодетым… Он не младенец, нет, наоборот, Опять заплачут матери и вдовы, Он много горя миру принесет, Пока ему на смену не придет Еще старее и страшнее — новый!

«Хотя давно к природе мы глухи…»

Хотя давно к природе мы глухи — Да и природы голос тих и робок, — Люблю, когда весною петухи Поют среди асфальтовых коробок. Они певцы ветхозаветных дней, Вражды не знавших и политиканства, И все, что полагается весне, Носило отпечаток постоянства. Но то была не косность, а покой, К прогрессу не мешавший нам стремиться, Не лучше ль было в тишине такой Любить и петь, работать и учиться? Теперь мы отошли от тишины, Преодолели все — пространство, космос, Но в глубине души осуждены На пустоту, неверие и косность. И поднимаясь к звездам и луне При помощи тончайших вычислений, Не знаем мы рожденных в тишине Крылатых дум и чистых вдохновений. И вот теперь, когда весна пришла, И все вокруг оделося зеленым, На Пасхе мне звучат колокола Не радостным, а похоронным звоном.

«Вы вопросы себе задавали…»

Вы вопросы себе задавали, Восхищаясь бессмертием строк: Был ли Пушкин счастливым? Едва ли… В наше время — Ахматова, Блок? Города разрушавшее Слово Останавливать время могло… Только слово из уст Гумилёва, Ты до Синей Звезды не дошло! Что же: выводы очень жестоки: Как душою, поэт, ни криви, Никакие бессмертные строки Не заменят нам смертной любви!

Женщина («С древнейших пор до горьких наших дней…»)

С древнейших пор до горьких наших дней Всех областей искусства и науки, Всего, что гений создал в тишине — Касались ваши розовые руки. В любую эру и в любой стране Все наши достиженья, радость, муки — Любовь и ревность, страсть и боль разлуки — Все было для Нее, о Ней, и к Ней! За ложь ответную, за этот щебет птичий, Мы щедро отдавали все величье, Все перлы, все сокровища Земли — Ничтожное к бессмертию вели… Но — стоила ли Данта Беатриче, И Пушкина… пустая Натали?