Стихи

(Яблочные сады, шубка, луга,Пчельник, серые широкие глаза,Оттепель, санки, отцовский дом,Березовые рощи да покосы кругом),

полному глубокого и радостного смысла («В капле малой – Божество»); и готовность принять посылаемые испытания («…милый, тягостный твой путь»), и не оставляющую никогда надежду:

Ты запутался в дороге?Так вернись в родимый дом.

Е. Ермилова

Из книги «Сети» (1908)

* * *

Светлая горница – моя пещера,Мысли – птицы ручные: журавли да аисты;Песни мои – веселые акафисты;Любовь – всегдашняя моя вера.Приходите ко мне, кто смутен, кто весел,Кто обрел, кто потерял кольцо обручальное,Чтобы бремя ваше, светлое и печальное,Я как одежу на гвоздик повесил.Над горем улыбнемся, над счастьем поплачем.Не трудно акафистов легких чтение.Само приходит отрадное излечениеВ комнате, озаренной солнцем не горячим.Высоко окошко над любовью и тлением,Страсть и печаль, как воск от огня, смягчаются.Новые дороги, всегда весенние, чаются,Простясь с тяжелым, темным томлением.

* * *

Снова чист передо мною первый лист,Снова солнца свет лучист и золотист;Позабыта мной прочтенная глава,Неизвестная заманчиво-нова.Кто собрался в путь, в гостинице не будь!Кто проснулся, тот забудь видений муть!Высоко горит рассветная звезда,Что прошло, то не вернется никогда.Веселей гляди, напрасных слез не лей,Средь полей, между высоких тополейНам дорога наша видится ясна:После ночи – утро, после зим – весна.А устав, среди зеленых сядем трав,В книге старой прочитав остаток глав:Ты – читатель своей жизни, не писец,Неизвестен тебе повести конец.

* * *

Моряки старинных фамилий, [1] влюбленные в далекие горизонты,пьющие вино в темных портах,обнимая веселых иностранок;франты тридцатых годов,подражающие д'Орсэ [2] и Брюммелю, [3] внося в позу дэндивсю наивность молодой расы;важные, со звездами, генералы,бывшие милыми повесами когда-то,сохраняющие веселые рассказы за ромом,всегда одни и те же;милые актеры без большого таланта,принесшие школу чужой земли,играющие в России «Магомета» [4] и умирающие с невинным вольтерьянством;вы – барышни в бандо,с чувством играющие вальсы Маркалью, [5] вышивающие бисером кошелькидля женихов в далеких походах,говеющие в домовых церквахи гадающие на картах;экономные, умные помещицы,хвастающиеся своими запасами,умеющие простить и оборватьи близко подойти к человеку,насмешливые и набожные,встающие раньше зари зимою;и прелестно-глупые цветы театральных училищ,преданные с детства искусству танцев,нежно развратные,чисто порочные,разоряющие мужа на платьяи видающие своих детей полчаса в сутки;и дальше, вдали – дворяне глухих уездов,какие-нибудь строгие бояре,бежавшие от революции французы,не сумевшие взойти на гильотину, —все вы, все вы —вы молчали ваш долгий век,и вот вы кричите сотнями голосов,погибшие, но живые,во мне: последнем, бедном,но имеющем язык за вас,и каждая капля кровиблизка вам,слышит вас,любит вас;и вот все вы:милые, глупые, трогательные, близкие,благословляетесь мноюза ваше молчаливое благословенье.

[1] В оглавлении носит название «Мои предки».

[2]Граф д'Орсэ – парижский щеголь времен Наполеона.

[3]Брюммель – английский денди начала XIX в., основоположник дендизма.

[4]«Магомет» – трагедия Вольтера.

[5]Маркалью – итальянский композитор, сочинитель вальсов. Бандо – тип женской прически с опущенными на уши и поднятыми сзади волосами.

* * *

Когда мне говорят: «Александрия»,я вижу белые стены дома,небольшой сад с грядкой левкоев,бледное солнце осеннего вечераи слышу звуки далеких флейт.Когда мне говорят: «Александрия»,я вижу звезды над стихающим городом,пьяных матросов в темных кварталах,танцовщицу, пляшущую «осу»,и слышу звук тамбурина и крики ссоры.Когда мне говорят: «Александрия»,я вижу бледно-багровый закат над зеленым морем,мохнатые мигающие звездыи светлые серые глаза под густыми бровями,которые я вижу и тогда,когда не говорят мне: «Александрия!»

* * *

Если б я был древним полководцем,покорил бы я Ефиопию и персов,свергнул бы я фараона,построил бы себе пирамидувыше Хеопса,и стал быславнее всех живущих в Египте!Если б я был ловким вором,обокрал бы я гробницу Менкаура,продал бы камни александрийским евреям,накупил бы земель и мельниц,и стал быбогаче всех живущих в Египте.Если б я был вторым Антиноем, [7] утопившимся в священном Ниле, —я бы всех сводил с ума красотою,при жизни мне были б воздвигнуты храмы,и стал бысильнее всех живущих в Египте.Если б я был мудрецом великим,прожил бы я все свои деньги,отказался бы от мест и занятий,сторожил бы чужие огороды —и стал бысвободней всех живущих в Египте.Если б я был твоим рабом последним,сидел бы я в подземельии видел бы раз в год или два годазолотой узор твоих сандалий,когда ты случайно мимо темниц проходишь,и стал бысчастливей всех живущих в Египте.

[7]Антиной – юноша необыкновенной красоты, любимец римского императора Адриана, погибший загадочной смертью в водах Нила.

* * *

Весною листья меняет тополь,весной возвращается Адонис [8] из царства мертвых…ты же весной куда уезжаешь, моя радость?Весною все поедут кататьсяпо морю иль по садам в предместьяхна быстрых конях…а мне с кем кататься в легкой лодке?Весной все наденут нарядные платья,пойдут попарно в луга с цветамисбирать фиалки…а мне что ж, дома сидеть прикажешь?

[8]Адонис – финикийское божество, олицетворение умирающей и воскресающей природы. Празднества в честь Адониса заключали в себе оплакивание умершего бога и торжества в честь его воскрешения.

* * *

Что ж делать,что багрянец вечерних облаковна зеленоватом небе,когда слева уж виден месяци космато-огромная звезда,предвестница ночи, —быстро бледнеет,таетсовсем на глазах?Что путь по широкой дорогемежду деревьев мимо мельниц,бывших когда-то моими,но променянных на запястья тебе,где мы едем с тобой,кончается там за поворотомхотя б и приветливымдомомсовсем сейчас?Что мои стихи,дорогие мне,так же, как Каллимаху [9] и всякому другому великому,куда я влагаю любовь и всю нежность,и легкие от богов мысли,отрада утр моих,когда небо яснои в окна пахнет жасмином,завтразабудутся, как и все?Что перестану я видетьтвое лицо,слышать твой голос?что выпьется вино,улетучатся ароматыи сами дорогие тканиистлеютчерез столетья?Разве меньше я стану любитьэти милые хрупкие вещиза их тленность?

[9]Каллимак (Каллимах) (310–240 до н. э.) – представитель александрийской поэзии, создатель жанра малых форм.

* * *

Как люблю я, вечные боги,прекрасный мир!Как люблю я солнце, тростникии блеск зеленоватого морясквозь тонкие ветви акаций!Как люблю я книги (моих друзей),тишину одинокого жилищаи вид из окнана дальние дынные огороды!Как люблю пестроту толпы на площади,крики, пенье и солнце,веселый смех мальчиков, играющих в мяч!Возвращенье домойпосле веселых прогулок,поздно вечером,при первых звездах,мимо уже освещенных гостиницс уже далеким другом!Как люблю я, вечные боги,светлую печаль,любовь до завтра,смерть без сожаленья о жизни,где все мило,которую люблю я, клянусь Дионисом,всею силою сердцаи милой плоти!

* * *

Вновь я бессонные ночи узналБез сна до зари,Опять шепталЛасковый голос: «Умри, умри».Кончивши книгу, берусь за другую,Нагнать ли сон?Томясь, тоскую,Чем-то в несносный плен заключен.Сто раз известную «Manon» кончаю,Но что со мной?Конечно, от чаюЭто бессонница ночью злой…Я не влюблен ведь, это верно,Я – нездоров.Вот тихо, мерноК ранней обедне дальний зов.Вас я вижу, закрыв страницы,Закрыв глаза;Мои ресницыСтранная вдруг смочила слеза.Я не люблю, я просто болен,До самой зариЛежу, безволен,И шепчет голос: «Умри, умри!»

* * *

Строят дом перед окошком.Я прислушиваюсь к кошкам,Хоть не март.Я слежу прилежным взоромЗа изменчивым узоромВещих карт.«Смерть, любовь, болезнь, дорога» —Предсказаний слишком много:Где-то ложь.Кончат дом, стасую карты,Вновь придут апрели, марты —Ну и что ж?У печали на причалеСердце скорби укачалиНе на век.Будет дом весной готовым,Новый взор найду под кровомТех же век.