Стихи

Рыжевласые города

Я зрел города из пламен мускулистых (Географы их не видали доныне). Творенья мелодий неистово-чистых, Они самовольно явились в пустыне. Они самовольно себя оградили, Из лавы себя отливали в Негеве И сами по воле своей возводили Укрытие голым Адаму и Еве. Они, рыжевласые, первое время Дышали безлюдными, мирными снами. Потом в них взойдет рыжевласое племя, Рожденное жадными их пламенами.

Кости Иосифа

«Здесь кости Иосифа к синим вершинам Пронес Моисей по дорогам Исхода». Заныло вдруг сердце: никак не свершить нам Последнюю волю Пустынного Рода. Иосифа кости еще не остыли, А мы их забыли под пеплом местечек, И с ними — молитвы, и сказки, и были, И вечный огонь просторечных словечек. Иосифа кости — и тут, под песками, И там, под землей мазовецкого поля, — Остались друг другу они чужаками, Как нож они режут, блестят как уголья.

И не увидите дождя

Не увидите ветра и не увидите дождя,

а долина сия наполнится водою.

4 Цар., 3, 17-18

Не видно дождя, нет ни тучки над нами, В огне по пескам бред бредет наугад, и — Потоки несутся со скал скакунами, Галопом, гоп-гоп, по костлявому вади! Куда? Их в засаде держала округа. Теперь они, вязи гранита взрезая, В лоб, наперерез атакуют друг друга, Алмазным кинжалом друг друга пронзая. Не долго продлилось их сочное время. Исчезли. Но вади хранит их приметы: Травинки, от влаги проросшее семя, Зеленые, длинные шлейфы кометы.

Рас-аль-Накиб [4]

Из блещущей пряжи созвездий плетома, Сеть ночи ныряет c небесного ската, Цепляет за острые скалы Эдома И ловит их искры в заливе Эйлата. Поймала, и кто-то ее выбирает, Опять опустилась и черпает снова В разломах Мидьяна и снова ныряет, Теперь — на ловитву поэта и слова… Вот-вот — и поймала. Со словом лечу я В сети, что из пряжи созвездий плетома, Под нами молчанья снуют, слов не чуя, Над — Красное море и скалы Эдома.

4

Рас-аль-Накиб — город на территории Иордании, примерно в 100 км на северо-восток от Эйлатского залива.

Олени у Красного моря

Закат не сдается, все тлея и тлея На море, и входят, изысканно кротки, В чертог водопоя, невинно алея, Олени — унять пересохшие глотки. Бросают на берег шелковые тени, Склоняют скрипичные длинные лица И лижут прохладные кольца олени, Чтоб так в тишине с тишиной обручиться. Напились и — прочь. На песке остаются Следы, розовея. И входят в печали Олени заката, и пьют не напьются Молчанием тех, что уже убежали.

Скелет корабля

Кораллы, моллюски скрывали веками Скелет корабля, что служил Соломону, Но волны его оживляют губами, В песке он тоскует по водному лону. И пальма над ним словно мачта под ветром, Сцепляются кости, сплетаются тросы, И движется он по песку метр за метром… И — Б-же! — на нем оживают матросы. Песок они веслами пенят, как воду. Вот — Красное море, два шага, не боле… Проклятье! Не сдвинуться им ни на йоту. Стоят они там, где стояли дотоле.

Эйлат

Волна красноморская нынче хвалила Себя на глазу голубом до заката: «Ходили по мне корабли, что светила, В Израиль везли груз офирского злата. Теперь завлекают пловцов они в море, И те возвращаются лишь в сновиденья…» — Волна, корабли эти встретишь ты вскоре, Поднимут они паруса Воскрешенья. Тогда поплывут с ними в разные страны И притчи царя, и синайская лира, А в край, где белеют Иакова станы, — И жемчуг приязни, и золото мира.

Последняя линия

Темнеет. Последняя пра-, перволиния, Чиста, неподдельна, бежит в лихорадке, И, то розовея, а то бледно-синяя, Меня поучает, дрожа на сетчатке: — Последняя — первая. В беге — покой мой. И если б мой ритм не заполнил пустоты В тебе, этой дрожи, исконной, искомой, Найти бы не смог никогда, ни за что ты. — Права ты, тебя восхвалять не устану, Искрятся во мне от щедрот твоих крошки. Но чуть только пылью мерцающей стану, Куда унесут мою дрожь твои дрожки?

Гора Синай

Укажет перстом на Синай тишина мне, Но я не взойду на него, хоть ты тресни. Домой убегу, где нет камня на камне! Еще заклюют меня до смерти песни… А может, отброшу сомнения прочь я И в Облако вниду, и тайны узрею… Да чтоб тишина вместо памяти в клочья Меня разорвала!.. О нет, не посмею. — Синай, господин тишины многомилья, Шаги мои шаткие — к Облаку света. — Ты кто? — расправляет орел свои крылья. — Кто я?.. (Эта песня еще не допета.)

1949

СКРИПИЧНАЯ РОЗА Пер. Валерия Дымшица

От капель дождя, что сулит воскрешенье, Растет потихоньку, приходит в движенье (Как память о детстве моем неуемном) Скрипичная роза в гробу черноземном. Скрипичная роза, не нужен скрипач ей, Нет больше хуливших, хваливших — тем паче. Она заиграла — скажите на милость! — В честь старой струны, что опять возродилась. В честь старой струны, что опять задрожала, В честь старой пчелы, чье так сладостно жало, Хоть мед ее горек; в честь пенья и воли, В честь старой, опять возродившейся боли.

1974

СТИХИ ИЗ ДНЕВНИКА (1977) Пер. Валерия Шубинского и Игоря Булатовского

* * *

В тебе, пещера Илии, надежно я укрылся От самого себя, от сна, что надо мною вился. Оставил здесь свои долги (не в силах их платить я) И плоть мою, засученную огненною нитью. В тебе, пещера Илии, лежат в покое ныне Пустые годы, где меня не будет и помине. За временами времена, и — вечность их итожит, В пещере Илии и я найду ее, быть может. Здесь черным с головы до ног я окружен гранитом, Я чую в жилах стук часов, я слышу, как звенит он. Я все моложе: семь, и шесть, и пять минуло лет мне… Ни отзвука, ни звука нет — ведь этот миг последний. Ни отзвука, ни звука нет, ни отсвета, ни света, И красных парусников-дюн в пустыне больше нету, За временами нет времен, дыханья нет, но странно — Неужто помнить и страдать способен бездыханный? И к бездыханному ко мне в последнее жилище Слезинка мамина одна тропу себе отыщет, Чтоб о сыновней попросить Илью-пророка доле: Пусть младшенький живет, живет, и сядет на престоле. И словно облако встает из мрака ей навстречу И облик, зыблясь и дрожа, приемлет человечий, И выдохнет вечерний дождь и запах неба в рот мой — И от дыхания земля через костяк течет мой. Гранит расколот, да и я расколот, над могилой Стою и мертвый, и живой — я как орел двукрылый. Но крылья единит полет: и ввысь, и вниз, как туча, Орлова тень, и над землей лежит она, гремуча. И я, в пещере Илии на свет рожденный снова, Я у пещеры Илии встречаю солнце снова. Оно в пещере рождено, как я. В его уборе — Слезинка, что не сохнет век: ни в радости, ни в горе.