Стопроцентно лунный мальчик

— Тебе станет плохо, а меня посадят в тюрьму.

— Ничего мне не сделается. Я сильная! Я с Земли, там знаешь какая сила тяжести, вашим ни за что не выдержать, а я выдерживаю. Ты раньше встречал хоть одну земную девчонку?

— Нет.

— Ты целовался хоть раз с земной девочкой?

Иеронимус купил целую книжечку билетов, и они пошли кататься на аттракционах. Сначала им попалась крутящаяся штуковина под названием «Тарантул» — она и была похожа на гигантского паука, только с двадцатью ногами вместо восьми. Как и все прочие аттракционы, «Тарантул» был весь утыкан электрическими лампочками. Иеронимус в жизни не видел столько лампочек — такой способ освещения считался устаревшим и даже опасным. Потом они забрели в комнату смеха и вышли, нахохотавшись над искаженными отражениями друг друга. Затем забрались в вагончик, заняв первые места. Пока вагончик карабкался на вершину ажурной металлической конструкции, Иеронимус огляделся по сторонам. Громадные белые колибри парили в воздухе, поднимаясь вместе с ними. Внизу, до самого Моря Спокойствия, раскинулся неоновый мир. Сверкающие казино, бесконечно текущие реки автомобилей, похожие на повернутый набок Сатурн, пробирающиеся через паутину эстакад, словно трудолюбивые муравьи, которые ни с того ни с сего решили притвориться светлячками. В небе кружились бесчисленные стаи колибри, миллионы птиц. Вдали виднелись мерцающие силуэты жилых комплексов, заполненные водой кратеры, бетонные корпуса заводов по добыче и переработке ульзаталлизина и высокие причалы, у которых швартовались мега-крейсеры, похожие на гигантских осетров. Они то взмывали в небо, то медленно спускались, ища место для посадки после немыслимо долгого перелета. Окна Падают На Воробьев указала на один из них тоненьким пальцем.

— Смотри, — сказала она с ноткой легкой грусти. — Это мой корабль — «Грейдлианская хризантема».

Тут вагончик нырнул вниз, и они ухватились друг за друга.

— Ты хочешь показать мне свои глаза.

— Да, хочу. Но это запрещено.

— Тем более покажи!

— Я никогда никому не показывал свои глаза преднамеренно.

— Значит, я буду первой. Умышленно.

— Да. Может быть, потом ты меня не простишь.

— Не прощу, если не покажешь.

— Я буду для тебя первым.

— И я буду первой, кому ты нарочно покажешь свои глаза.

— Надеюсь, мы об этом не пожалеем.

— Если и пожалеем, ничего. Я вернусь на Землю. Ты будешь жить, как жил раньше. Если все-таки пожалеем, то мы просто забудем друг друга.

— У меня сердце колотится. Так хочется скорее увидеть тебя без этих дурацких стекол.

— И мне тоже не терпится увидеть твои глаза. Дай руку — чувствуешь, у меня тоже сердце колотится?

Лунный мальчик и земная девочка отыскали узкий переулочек между заброшенными кирпичными зданиями. Они побежали туда, взявшись за руки. Переулок привел их в закрытый со всех сторон дворик. Здесь было совсем темно, если не считать отраженного света Земли, высоко стоявшей в небе. Вокруг только стены и три-четыре колибри. За выходом из переулка мелькали огни аттракционов, гремела музыка.

Они встали лицом друг к другу, по-прежнему держась за руки. Сначала они восхитительно долго целовались. Ее губы из такой немыслимой дали… Оба были не слишком привычны к таким вещам, и легкая неловкость была сама по себе восхитительна. Они столкнулись носами. Он чувствовал, как ее дыхание смешивается с его на вдохе.

Они никак не могли остановиться. В позвоночнике тек жидкий огонь. Ее пальцы легли ему на локоть.

Никогда еще он не чувствовал себя настолько живым.

Они еще какое-то время целовались.

Потом отступили друг от друга. Земля висела прямо над головой, бросая голубоватый свет.

Окна Падают На Воробьев протянула руку и сняла с Иеронимуса очки.

Глава 7

Дальше была полная катастрофа. Девочка с Земли оказалась совершенно не готова к тому, что увидела. Допустить все это — чудовищная безответственность с его стороны. А что он мог сделать? Она действительно ему нравилась. Он ей — тоже. И когда он увидел, как ее лицо перекашивает гримаса нечеловеческой растерянности, сразу понял, что поступил очень и очень плохо.

Она увидела четвертый основной цвет. Два кружочка, с черной точкой зрачка посередине. Да, это и впрямь основной цвет. Неразложимый на другие оттенки, точно так же, как желтый, синий, красный. Как можно смотреть на него? Ни на что не похож, разуму просто не за что зацепиться. Такой обычный и в то же время глубоко чуждый. Через секунду заболели глаза, словно она смотрела на солнце. В голове как будто что-то щелкало. Два цветных кружочка… Что это, цвет или взрыв? Перед нею — незнакомый мальчишка, он показал ей этот цвет. Как его простить? Вот он стоит — то ли божество, то ли тварь. Он не человек. Он камень. Он явился из центра Луны. Даже не дотрагиваясь, одними только глазами он расколол ей череп, вывернул ее наизнанку, она ничего больше не видит, только крохотную точку прямо перед собой, ужасную, неумолимую. Этот цвет, чудовищное окошко в небеса и в преисподнюю. Мир распадается, не осталось больше нерушимых связей. Расщепляются молекулы, мелькают обрывки химических цепочек, образы людей, раздавленных всего пару часов назад. Как ломались их позвоночники, словно стопки деревянных плашек, залитых красным клубничным сиропом. Ее позвоночник вдруг показался таким же хрупким, готовым в любую секунду рассыпаться, во рту пересохло, а зубы сделались ломкими, как хрусталь. Все в ее теле разладилось, легкие работали на пределе, сердце заходилось в бешеном ритме, а мозг отключился напрочь. Она была пустым сосудом. Слезы тихонько закапали из глаз в мир, где вода не падает с неба. Господи, да что она делает на Луне, в противоестественном, искусственном мире? Здешний мир насквозь фальшив, и мальчик этот такой же. Фальшивый мальчик с фальшивым цветом глаз, он обманул ее необычной внешностью и экзотическими очками. Наверное, он демон или, возможно, бог с обратной стороны Луны. Раньше она не верила в богов. Но кем еще он может быть? Бог подземного царства. Он сам и есть этот цвет — восхитительный, тошнотворный, нестерпимый. Он и цвет — одно, ей хотелось убить его и преклониться перед ним, она ненавидела его и любила, она была прикована к нему навеки. Она увидела его глаза и теперь проклинала себя за глупость. Он ведь предупреждал, а она, самоуверенная идиотка, не послушала, и вот что вышло, теперь она вечно будет помнить, что живет полуслепая в мире, где существует четвертый основной цвет. Этот цвет открылся ей всего лишь на мгновение. Больше она никогда его не увидит, люди жалки в своей ограниченности, зачем только этот мальчишка одним-единственным взглядом показал ей все ее убожество.

Она чувствовала, словно куда-то проваливается.

Глаза у нее закатились, оптические нервы завибрировали, натянутые до отказа.

Она прикусила язык. Пыталась закричать, но только мычала что-то невнятное. Она корчилась, хватаясь за горло, не помня собственного имени, не зная, где находится. Во всем мире остался только загаженный дворик среди кирпичных стен, грязно-бурая Земля в небе и где-то сбоку — сияющий электрическими лампочками обод колеса обозрения. Глаза разъезжаются в стороны, невозможно сфокусировать взгляд. Она выкрикивала бессмысленные слова, рвала на себе волосы, затыкала пальцами уши, чтобы не слышать безумного звона. Медный колокол в голове. Она каталась по земле, а силуэт бога-мальчишки кружил вокруг нее. Он не знал, что делать. Она кричала на него, пыталась зажмуриться, но проклятый цвет словно отпечатался под веками, от него нельзя было избавиться. Она поползла вперед, попробовала разбить голову о стену, и тут бог обхватил ее, прижимая к себе.

Она вырывалась, а когда он заговорил, ни слова не поняла — все слова стали бессмысленными. Он держал ее крепко и тоже весь перемазался в грязи. Комья грязи летели во все стороны, а она отчаянно рвалась удариться головой о стену, а он отчаянно просил не дергаться, остаться живой и немножко подождать. И вдруг она поняла, о чем он говорит. Он просит ее подождать. «Все пройдет, твой мозг сам отвергнет этот цвет, чуть-чуть подожди, все вернется в норму, ты снова станешь такой, как была, только нужно потерпеть, ты потерпи, подожди немного…»

Два часа спустя они сидели в лодке посреди озера, устроенного в кратере. Оба были с ног до головы в грязи, волосы девочки слиплись от мазута. В заброшенном дворике, где они проводили свой тайный эксперимент, был разлит мазут и валялись детали сломанных машин. Белая пластиковая куртка Иеронимуса покрылась черными пятнами и была распорота сбоку — в куче мусора, на который он упал, подвернулся осколок ветрового стекла. Окна Падают На Воробьев прокусила Иеронимусу палец, и теперь этот палец ужасно болел. Они не ожидали, что все будет так ужасно. Иеронимус хотел отвести ее к врачу, а потом сдаться в полицию, но девочка с Земли не позволила. Когда она чуть-чуть пришла в себя, они ушли из дворика и долго бродили по парку аттракционов. Наткнулись на лодочную станцию и решили взять напрокат лодку, похожую на плавающую собачку. Выгребли на самую середину озера — хотелось оказаться подальше от всех.

Гладкая вода под темно-красным небом казалась совсем черной.

Они сидели рядом, отвернувшись друг от друга. Окна Падают На Воробьев сильно ободрала коленки. Она сгорбилась, глядя на воду, на далекие огни аттракционов. Весла тихонько плеснули, когда Иеронимус втаскивал их в лодку. Если задрать голову, можно увидеть вдали застывший в небе мега-крейсер. Они были одни на озере. Из парка доносилась приглушенная музыка и время от времени — визги катающихся. Окна Падают На Воробьев не могла заставить себя взглянуть на Иеронимуса. Он смотрел на ее тонкие, слипшиеся волосы.

— Я люблю тебя, — сказала она.

Иеронимус так и не сказал ей, как хорошо было смотреть на нее и на мир без этих проклятых очков. Четвертый основной цвет удивительно приятный, чувствуешь себя наконец-то нормальным. Огромное облегчение — видеть вещи такими, какие они есть, а не отфильтрованными с помощью линз. Жаль, что удовольствие продлилось не дольше пары секунд. Реакция земной девочки на его глаза была ужасна, он сам не ожидал, что ее так скрутит. Притом он заранее знал, что сейчас произойдет, — оказавшись без очков, он увидел предстоящее словно бы нарисованным в воздухе, только все равно было поздно. Он видел, как она покатится по земле, как будет биться о стену и как он будет удерживать ее, не давая покалечиться. Спасибо еще, он сразу понял, что из дворика они уйдут вместе, уже успокоившись. А еще он увидел нечто невероятно грустное. Непонятно, как ему это удалось, но он разглядел ее далекий-далекий след, удивительно яркий. След поднимался в небо почти у самого горизонта и уходил в сторону Земли. Иеронимус знал, что это случится скоро. Он инстинктивно читал цветовые следы по степени их яркости и четкости. В небе постепенно проступали бесчисленные другие траектории. Следы мега-крейсеров и множества мелких космических суденышек, а потом все затмила широкая полоса — след прошлого и будущего движения Земли. Иеронимуса все это не волновало. Безмолвный язык цвета сказал ему главное: Окна Падают На Воробьев покинет Луну, и притом не полетит на Сатурн с мамой и папой. Она вернется на Землю, и случится это очень скоро.