Страх. Сборник

Эвальд смотрел на него и не мог поверить, что в двух шагах сидит его брат, о встрече с которым он так мечтал все эти годы. Он учился в Москве и вспоминал Юлиуса, дрался с немцами и вновь думал о нем. Думал с тоской, нежностью, горечью, но никогда с ненавистью.

– Зачем ты пришел ко мне, брат?!

Брат. Он только что видел его во сне. Несчастного, маленького, беззащитного человечка, в грязной от копоти ночной рубашке. Брат твой!

Вот он сидит в кожаной куртке, волосы расчесаны на косой пробор, в опущенной руке «беретта». Зачем ты пришел ко мне, человек, который был моим братом?

– Ты почему молчишь? – спросил Юлиус.

– Я думаю.

– О чем?

– О детстве.

– Я тоже много думаю о нем. Но теперь ведь все позади.

– Мы снова вместе. Завтра утром мы будем в Пярну, потом Сааремаа и Швеция.

– Ты пришел пригласить меня в гости к Сяргу?

– Нет, я пришел напомнить тебе, что мы два последних Пальма на этом свете. Напомнить тебе, брат, о той крови, которая течет в нас.

– Считай, что напомнил.

Нет, он только похож на его брата. Разве в них течет одна кровь? …Песок был мокрым от крови его и Васи Тихонова, веселого ленинградца Васи. Немецкие автоматчики перли на окоп, и, собрав последние силы, раненный в грудь Вася Тихонов протянул ему гранату. «Взорви ее, когда подойдут эти гады. Взорви вместе с нами». Кровь пузырилась у него на губах, а глаза были бездонно-черны, как стволы автоматов…

– Так зачем ты пришел?

– Отдай мне Юхансена.

– Ты думаешь, это просто?

– Ты все можешь. У меня машина. На ней приедут люди, одетые в советскую форму. Ты скажешь, что это конвой из уезда или из Таллина. Все равно. Ты выведешь Юхансена, сядешь в машину, а утром мы будем в Пярну.

– Сколько у тебя людей?

– Семь человек.

– Сколько их приедет?

– Пятеро.

– Где Инга Лаур?

– У меня. Ты согласен?

– Пусть приезжают.

– Они будут через час. – Юлиус встал, разрядил пистолет Эвальда, сунул обойму в карман и шагнул к окну.

– Помни, ты станешь братоубийцей. – Он перенес ногу через подоконник и бросил обойму на кровать.

– Помни, – донеслось из-за окна.

Эвальд взял новую обойму, с треском вогнал ее в рукоятку пистолета. Посмотрел на часы. Три. Через час. Он сунул оружие в кобуру, натянул фуражку и вышел.

Ночь была темной и беззвездной, и все-таки он сумел рассмотреть, что до дверей отделения его провожали двое.

* * *

– Скажите мне, Вялис. Вы старше, вы больше видели, вы опытнее меня.

– Что сказать вам, Пальм?

– Он мой брат.

– Да, он ваш брат. Но я был знаком с вашим отцом. Когда-то батрачил у Сярга.

– На меня падет кровь единственного близкого мне человека.

– А чем он близок вам, Пальм? Вы дрались с немцами в Эстонии и под Ленинградом, потом наступали, были ранены. Где был ваш брат?

– В СС.

– Так кто же вам ближе – мы все или он один? Скажите мне, сын Альфреда Пальма.

– Но он тоже его сын!

– Нет, он сын Сярга. Забудьте оба о нем.

– Но ведь прольется кровь…

– Она уже пролилась. Давно, в семнадцатом. И одни стали по эту сторону, другие – по ту.

– Он мой брат.

– Нет, он не ваш брат, Пальм. Он наш враг. А вы чекист, помните об этом.

– Я помню.

– Это хорошо, а то мне показалось, что вы забыли. Знаете, чем занимался ваш брат? Нет, не знаете. Он служил в полицейском батальоне, он и некий Соммер. Вот дело Соммера, в нем есть газета. Прочтите.

«Северное слово 25(270) 1 марта 1944 г.

ЧТО НЕСЕТ БОЛЬШЕВИЗМ. Новые жертвы «освободителей» в Эстонии. Какая участь ждет местных жителей в случае возвращения большевиков, показывают зверские убийства в Гугенбурге и Мерикюла.

Теперь мы узнали о новом подобном случае в пределах Эстонии, происшедшем в Аувере Алутагузской волости. Большевики пробыли здесь в одном доме лишь самое короткое время, но и за этот срок успели убить трех беззащитных женщин, ранить двух детей и одну русскую беженку из Советского Союза. Лишь прибытие немецких солдат помешало им довести до конца свою кровавую расправу.

Об этом происшествии сообщил житель Алутагузской волости К., в семье которого большевики учинили убийства. Сам К. спасся лишь потому, что успел спрятаться на чердаке, где большевикам некогда было его искать. Вот что он рассказал:

– Это произошло 18 февраля. Немецкие солдаты уже раньше советовали нам уйти. Отец пошел за кормом для скота в сарай, приблизительно в 200 метрах от жилого дома. Придя туда, он обнаружил там красных, которые набросились на него, приказывая поднять руки вверх. Ему все же удалось убежать от них и броситься за помощью к немецким солдатам. Тем временем вооруженные автоматами большевики вошли в жилой дом. Мне удалось быстро взобраться на чердак, другие же не успели скрыться… Прячась на чердаке, я услышал снизу щелканье автоматов. Минут через двадцать подоспели немецкие солдаты, и большевики бежали в лес.

Когда я вылез из своего убежища и вошел в дом, глазам моим представилась ужасная картина: на полу лежали убитыми мои мать, наша соседка Паулина Р. и 55-летняя Ида В.; тут же лежали моя 11-летняя сестра Айно с тяжелыми огнестрельными ранами в спине, мой 7-летний брат Лембит, которому пулей пробило ногу, и также раненая русская девушка, беженка из Советского Союза. Смерти избегла 84-летняя бабушка, спрятавшаяся в риге.

С помощью немецких солдат раненые были отправлены в больницу.

Эти убийства ясно свидетельствуют о намерениях большевиков по отношению к мирным жителям из освобожденных областей: убивать женщин, детей, стариков, не говоря уже о мужчинах.

На днях в эстонских газетах помещена была фотография матери и ребенка, зверски убитых большевиками при десанте в Мерикюла. Это Мета Сювалеп с ее малолетним сыном, дочь мерикюльского хуторянина Иоганесса Шульбаха, принимавшего в свое время активное участие в общественной жизни Нарвы.

С приближением зоны военных действий Мета Сювалеп намеревалась выехать из Мерикюла. Отъезд был назначен на 12 февраля, но из-за ряда обстоятельств отложен на несколько дней. Эта задержка оказалась роковой.

Э. С.».

– Я прочел, но при чем здесь…

– При том, что служащие полицейского батальона переодевались в нашу форму и уничтожали ни в чем не повинных людей. – Теперь вы все поняли?

* * *

Ночь раскачивала над городом редкие звезды. Эвальд стоял у входа в отделение под фонарем, и ему казалось, что темнота пронизана ненавистью и болью. И хотя он ждал машину, свет фар словно ударил его, и в нем все замерло в предчувствии конца.

Машина – зеленый «додж» – затормозила рядом с ним.

– Майор Пальм?

– Да.

Из машины выпрыгнули пятеро. Старший, с лейтенантскими погонами на плечах, подошел к нему вплотную. «Лоб низкий, дуги бровей развитые, нос хрящеватый, чуть искривленный, губы тонкие, подбородок заостренный. Рост 185–187». Автоматически сработала память: Соммер.

– Где брат?

– Ждет. – Соммер поправил автомат.

– Пошли. – Эвальд поглядел на машину. За рулем сидела женщина.

Он повернулся и шагнул к отделению. Дверь скрипнула, охнули ступени под тяжестью людей. Первая комната была пустой. Эвальд повернулся и прижал палец к губам. Соммер понимающе кивнул. Теперь еще одна дверь. Дежурная часть. На лавке спал милиционер. Дежурный младший лейтенант вскочил, застегивая воротник и поправляя фуражку.

– Конвой из Таллина, – коротко бросил Эвальд. – Где задержанные?

– Здесь, товарищ майор. – Дежурный говорил хрипло, словно спросонья, лицо его было помятым, как у людей, которые спят, положив голову на стол.

– Приведите.

– Надо расписаться, товарищ майор, – робко сказал лейтенант.

– Где?

– В книге, вот здесь, и заполнить бланк.

– Хорошо. – Эвальд шагнул за барьер. – Где книга?

– Вот. – Дежурный наклонился.

Эвальд на секунду взглянул на Соммера, тот глядел настороженно, рука сжимала рожок автомата. Эвальд наклонился к барьеру и положил руку на ППШ. Ну вот, надо немного успокоиться, и все. Совсем немного. Он рванул автомат.

– Стоять! Бросай оружие.

Двери распахнулись, из них глядели стволы автоматов. Соммер попытался сдернуть с плеча оружие.

Гулко ударила очередь, звеня покатились по полу гильзы. Соммер осел у стены.

На улице взревел двигатель. И словно в ответ из окна ударил пулемет. «Бум-бум-бум».

– Бросайте оружие, – повторил Эвальд.

Автоматы падали на пол, глухо ударяясь о доски. Оперативники обыскивали задержанных.

– Ну как? – В дежурку вошел Вялис.

– У нас все. – Эвальд положил автомат.

– Пришлось стрелять по машине. Шофер убит. Это была Инга Лаур.

– Я знаю, но иного выхода не было.

– Их осталось двое, – сказал Эвальд. – Всего двое.

* * *

Конвой из Таллина приехал в шесть часов. Две машины. «Автозак» и «студебеккер» с автоматчиками. Эвальд из окна видел, как выводили Юхансена, Тиллека и Пыдера, как один за другим исчезали они в закрытом фургоне.

– Их осталось двое, – подумал он вслух.

– Что вы сказали? – Вялис поднял от бумаг красные от бессонницы глаза.