Страх
Шрифт:
– На ремонт у меня деньги есть, - продолжил Тулаев.
– Квартиру тебе сменить нужно. Я позвоню от имени президента мэру. Пока мы Зака не взяли, нужно всего опасаться. Он умнее, чем я предполагал...
– Спасибо, Виктор Иванович, - поблагодарил Тулаев.
– А моя командировка не отменяется?
– Нет... Кстати, как там твой кот?
– Прошка-то?.. Выжил, Виктор Иванович. Он же из дворовых, закаленный...
Разговор о Прошке ослабил горечь во рту. В ветлечебнице, куда Тулаев прибежал с котом на руках, было душно и сыро. Укол заставил Прошку открыть глаз. Этот единственный уцелевший
Ветеринар сказал, что второй глаз вытек, и именно в этот момент Тулаев решил взять кота с собой в командировку. Больше никак отблагодарить за спасение он не мог.
Двор медленно пустел. Уехала скорая. Осмелев, по одному потянулись в подъезд жильцы.
– Может, ко мне поедем?
– предложил Межинский.
– Спасибо, Виктор Иванович, - отказался Тулаев.
– Пойду в домоуправление за плотником. Надо хоть дверь установить. А переночую я... у знакомого.
После того, что произошло, ни к одному знакомому почему-то не тянуло. Впрочем, переночевать он мог и на базе "Вымпела".
– Нет, - упрямо сказал Межинский.
– Спать ты будешь у меня. Неужели ты думаешь, что они оставят тебя в покое?..
Зябко поежившись, Тулаев осмотрел двор, и ему почудилось, что сам воздух двора, становясь все плотнее и плотнее, обжимает его. Воздух становился все враждебнее и враждебнее. Кажется, еще немного - и он плюнет в тебя пулей.
– Пошли-пошли, - показал на свою машину Межинский.
– А за квартиру не волнуйся. Плотника уже вызвали. Ключи от новой двери я тебе отдам утром, перед отъездом в командировку.
Тулаев послушно направился к машине. Ему хотелось быстрее попасть в ее салон. Воздух мог вот-вот раздавить Тулаева в лепешку. _
Часть вторая
МОСКВА-ЗАЛОЖНИЦА
1
Только поезд способен дать ощущение пространства. Самолет скрадывает его. Взлетел, поспал, сел и, главное, не отделаться от чувства, что тебя обманули. Где-то внизу мелькнули города, леса, реки, остались сотни километров, а тебя как будто приподняли над землей, немного выждали, пока она чуть повернется вокруг оси, и снова на грешную землю опустили.
Тулаев не любил самолеты, и когда оказалось, что аэропорт
Мурманска из-за шквального ветра, налетевшего от ледяной
шапки Земли, не работает уже сутки, он с радостью доложил об
этом Межинскому и получил недовольное "добро" на поезд.
Его соседи по купе вышли в Петрозаводске, и дальше он ехал королем. Хочу лежу, хочу песни пою, хочу книжки читаю. На полке второго яруса, в самом ее уголке, беспробудным сном от самой Москвы спал Прошка, и Тулаев даже не пытался его будить. В ветлечебнице кот так и не понял, почему мир стал в два раза меньше. Он лапкой бережно трогал выбитый глазик, но мир от этого не расширялся. Возможно, кот не хотел просыпаться как раз потому, что в снах мир оставался прежним - большим и ярким.
– Мож-жна?
– под грохот отъехавшей двери возникла в купе краснощекая голова с молодецким черным чубищем.
– Да, конечно.
Сбросив ноги с не принадлежавшего ему нижнего яруса, Тулаев сел и посмотрел на руки гостя. Вместо чемодана в них
гранатой висела бутылка водки.– О-о, бр-ратан, так мы одной масти!
– радостно отреагировал гость на висящую на плечиках черную тужурку капитана третьего ранга.
– У меня тоже один болт на плече!
Пальцы Тулаева резко захлопнули томик Корабельного устава и засунули его под подушку на втором ярусе.
– Бум знакомы!
– смело ввалился в купе краснощекий, сел напротив Тулаева и протянул широкую ладонь.
– Держи "краба"!
На его протянутой кисти пальцы согнулись хищными ястребиными
клювами, и Тулаев смущенно попытался скопировать его.
– Ну-у, ты не мариман!
– укорил его гость, заметив, что
ему пытаются всунуть пальцы, как в обычном рукопожатии.
"Крабы" здороваются о-от так!
– вонзился он своими ногтями в запястье Тулаева.
– А ты - мне!.. Мо-ло-ток! Подрастешь - кувалдой будешь!
Тулаев нервно отдернул руку. На синем изгибе вены краснел след чужого ногтя. А в душе уже и не черточка легла, а шрам. Ему было обидно, что его так легко "раскололи", но вдвойне обиднее, что обозвали "молотком", а он не смог ничем ответить.
– У тебя стаканяки есть?
– гость прохрустел крышечкой "Столичной" и поставил бутылку на стол, как штамп на паспорт припечатал.
– Меня, кстати, Вовой зовут. А тебя?
– Александр, - нехотя ответил Тулаев.
– Хор-рошее имя. А про мое токо анекдоты рассказывают. Помнишь, про Вовочку и учительницу?
– Я не пью, - негромко ответил бутылке Тулаев.
Она смотрела на него желтыми глазами медалей, и глаза эти были такими грустными, словно она жалела нового знакомого Вовочки.
– О-о, я врубился!
– развел руками гость.
– Ты - политработник!
Его тельняшка была порвана слева по вороту, и белые нитки торчали усиками антенн.
– А ты - связист?
– по-своему понял подсказку Тулаев.
– Я-а?!
Гость ткнул себя в грудь пальцем. Ворот сполз чуть ниже, и усики исчезли, забившись под разрыв ткани.
– Я - ракетчик!
– с такой гордостью выпалил гость, что Тулаев ощутил на щеке каплю от его слюны.
– Элита флота! А спорим, что ты политработник?!
– Я не люблю спорить.
– О-о!.. Точно - политработник!
– проткнул указательным пальцем воздух купе настырный гость.
– У тебя на формяге ни "лодочки", ни "кораблика"!
Полчаса назад Тулаев прочел то ли в Корабельном уставе, то ли в какой-то другой, выданной ему Межинским книжке, что всякий офицер, сдавший на право управления кораблем или лодкой, получает соответствующий значок. Наверное, именно об этом говорил Вова в тельняшке с разорванным воротом, но его дотошность не могла вызвать ничего, кроме раздражения.
– Ну и что, если нет?
– огрызнулся Тулаев.
– Значит, политработник.
Он фыркнул лошадью, сорвал со стола бутылку, подержал ее над пустым столиком и резко поднял глаза на безразличное лицо Тулаева.
– Ты, брат, извини, но с такими лицами, как у тебя, на флоте токо политработники бывают, - продолжил он свой просветительский сеанс. Спорим, что ты на севера за новым назначением гонишь? Спорим?.. А?.. Спорим, что тебе надо пару-тройку лет полуторной выслугой добрать?..