Страна грез

– Не переживай, - вместо всего этого ответила я своей маме, которая так заботилась обо мне. – Со мной все хорошо.

Затем я направилась в комнату и из окна наблюдала, как внизу отец разбрасывает соль на подъездной дорожке, особенно тщательно посыпая землю возле почтового ящика.

***

Я уже почти засыпала, когда мама постучала в дверь и вошла, поставив поднос с курицей и брокколи на столик. Она осторожно погладила меня по щеке и направилась к выходу, остановившись в проходе.

– Спокойной ночи, милая, - прошептала она. – Увидимся в Стране грёз!

Я была слишком уставшей, чтобы отвечать ей. Этой ночью я не встретила её в Стране грёз, но я видела Кэсс.

Сон был длинным и запутанным. Я, Элиза Дрейк, Коринна и миссис Гэрвер, моя учительница в начальной школе, были в торговом центре, искали что-нибудь алюминиевое и как раз направлялись к магазину пиротехники. Я проходила мимо пустой витрины, когда вдруг увидела за стеклом Кэсс. Она стояла по другую сторону стеклянных дверей, всего в нескольких шагах от меня.

– Кэсс? – я подошла на шаг ближе, и мисси Гэрвер начала кричать, что мы опаздываем, и мне нужно поторопиться. Кэсс улыбалась мне, качая головой. На ней был красный свитер, который всегда мне очень нравился, но шел сестре гораздо больше, чем мне.

– Удачи, - произнесла она, прижимая одну руку к стеклу. Это звучало так, словно она могла видеть будущее – мое, свое или чье-то еще.

– Подожди, Кэсс!

– Иди, - сказала сестра, и миссис Гэрвер подскочила ко мне, схватила меня за руку и потащила за собой. – Иди вперед, Кейтлин, просто иди.

– Кэсс!

Я пыталась вырваться из хватки учительницы, но она увела меня уже довольно далеко, и я могла только оборачиваться, пытаясь еще хоть раз увидеть Кэсс и видя лишь пустые стеклянные витрины.

Я резко села в кровати и взглянула на часы. 10:30. Внизу слышалось бормотание телевизора – папа смотрел новости. Подойдя к окну, я увидела Боу на их со Стюартом кухне, она сидела у окна, читая книгу. Я вернулась в кровать, закрыла глаза и представила Кэсс в красном свитере, стоящую за стеклянной витриной и желающую мне удачи. Повинуясь какому-то неизвестному импульсу, я снова вскочила, достала дневник из-под матраса и открыла его на чистой странице.

«20 декабря.

Дорогая Кэсс.

Не знаю, прочитаешь ли ты это когда-нибудь. Может быть, я и не захочу показать тебе этого. Но со мной кое-что случилось, и ты – единственная, с кем я могу поделиться. Сегодня во сне я видела тебя, но это длилось совсем недолго – я снова потеряла тебя. А еще мне кажется, что я теряю себя.

Мой парень, Роджерсон, ударил меня сегодня вечером. И это был не первый раз. Знаю, тебе не верится, что я позволила этому случиться. Я тоже не верю в это. Но признать это гораздо тяжелее, чем ты можешь подумать. Я люблю его. Да, это звучит так жалко и глупо, но я могу простить его! Хотя сегодня я в этом уже не так уверена. Он причинил мне боль, Кэсс, и мне больно до сих пор…»

Глава 10

– Кейтлин?

Я вздрогнула и открыла глаза. Учитель английского, мистер Ленсинг, стоял возле меня с потрепанным сборником стихов Т.С. Элиота в руках. В классе была необычайная тишина, и все смотрели на меня.

– Да?

– Ты слышала вопрос? – он покачал книгой, поправляя очки на носу. – Я спросил о символизме образов русалок в «Любовной лирике Альфреда Пруфрока».

– О, - я опустила взгляд на собственный экземпляр книги, который все еще был закрыт, и поспешно начала искать нужную страницу. – Я… Ммм… Я думаю…

– Страница сто восемьдесят четыре, - прошептал мне сзади президент класса Ричард Спеллмен. – Вверху страницы.

– Да, - я начала ускоренно листать книгу. Сто пятьдесят, сто шестьдесят два, сто семьдесят четыре. Ну где же это? – Хм, русалки. Ну…

Через несколько парт от меня кто-то хмыкнул. Еще кто-то кашлянул. Мистер Ленсинг снова поправил очки.

– Кто-нибудь может нам помочь? – устало спросил он. – Ричард?

– Русалки представляют собой нечто, недоступное искателю, - сказал Ричард, и кто-то снова хмыкнул. – Когда автор говорит, что русалки не станут петь для него, он говорит о своей отделенности от мира. Он под водой, а эти русалки приняли его, как равного себе. Но он все же человек, и он понимает это в последней строфе.

Я, наконец, добралась до нужной страницы и быстро пробежала глазами текст: «Покуда голос человека не разбудил нас.... И мы пошли ко дну».

– Очень хорошо, - мистер Ленсинг закрыл книгу, и тут прозвенел звонок. – К следующему уроку прочтите и будьте готовы обсудить «Пустошь». И не забудьте, что тест через неделю!

Все шумели, закрывали свои книги, расстегивали и застегивали сумки, выходили из класса. Я положила тетрадь в сумку и встала, взглянув в окно, на парковку под серым февральским небом.

– Кейтлин? – мистер Ленсинг за своим столом внимательно смотрел на меня.

– Да?

– Проснись, - сказал он. – Хорошо?

– Да, конечно. Спасибо.

Я вышла из класса и зашла в женский туалет, наполненный сигаретным дымом и запахом лака для волос. Несколько девочек толпились перед зеркалом, нанося помаду и сплетничая, а я прошла в кабинку и закрыла за собой дверь.

– Знаешь, что? – поинтересовалась одна из девушек, - Я еще не могу думать о выпускном.

Раздался пшик спрея для волос, и другом голос сказал.

– А я вот слышала, что Бекка Плейзер уже купила себе платье. В Нью-Йорке, представляете? Оно стоило примерно пятьсот долларов.

– Ой, я тебя умоляю, - фыркнула первая девушка. – Какая разница, что ты тратишь миллионы на свое платье, если тебе не с кем пойти в нем на свидание.

Я села на унитаз и осторожно закатала правый рукав. Посередине предплечья были видны синевато-черные края синяка.

– Ну, - сказала третья девушка, - это неважно. Главное, что после выпускного будет пляжная вечеринка. Как же круто!

– Так твои родители согласились?

– Ага. Ну, конечно, мне пришлось выдержать Доверительный Разговор и все такое, но в конце концов, я иду с вами!

Я продолжала закатывать рукав, пока не увидела весь синяк целиком. В центре он начал понемногу желтеть, становясь уже не таким черным, как вчера.

– Ура! – до меня донеслись звуки захлопывающихся зеркал и чей-то смех. В коридоре послышался первый звонок. Дверь в туалет открылась и снова закрылась. Я коснулась центра синяка, слегка надавив на него. Еще болит, но уже не так сильно. Осторожно просунув голову в дверь, я увидела, что в туалете больше никого. Я опустила рукав, натянула его на запястье.