Странница
Шрифт:
Корней приблизился, улыбаясь, поскольку поворачивать было уже поздно и неудобно, да и не было видимой причины. Другое дело, если б мужик сидел на корточках с голым задом.
Корней решил пройти мимо, пересечь полянку и взять выше, целясь обратно к макушке горы. Но, когда он поравнялся с бородачом в красной куртке, почти беззвучно пробормотав: «Хелло!», тот поманил его рукой. Округлая его физиономия выявляла теперь смущение. Корней подошел, принужденно улыбаясь. Бородач чуть отступил за ствол сосны, легонько потянув к себе Корнея, а другой рукой указал вперед, куда-то в сторону поляны или дальше. Свистяще
Солнечные лучи скользили по ее крепкой стройной спине и выпуклым ягодицам. Положение тела женщины было несколько странным. Она стояла, твердо упершись склоненной головой, лбом в древесный ствол, прижав вытянутые руки к бокам. Черные волосы клубились по плечам. В нескольких шагах во мху разноцветно выделялась сброшенная одежда.
Пауза, занятая созерцанием, тянулась с минуту. Женщина оставалась неподвижной. Бородач, наконец, напряженно выдохнул легкий пар и поднял видеокамеру. Корней пришел в себя. Секунду поразмыслив, коснулся плеча бородатого и тихо произнес по-английски и по-русски:
— Итс май уайф. Это моя жена.
Лицо бородатого исказила быстрая оторопь.
Он секунду смотрел Корнею в глаза. Потом сипло произнес: «Сори», неуклюже развернулся и быстро исчез среди кустов. Корней смотрел ему вслед, пока красная куртка мелькала в просветах. Потом повернулся и вышел на поляну. Жена исчезла.
Он постоял, осматриваясь. Потом негромко позвал:
— Ин-га!
Кроны низких сосен шевельнул порыв ветра. Издалека донесся короткий трубный клич автобуса. Корней машинально взглянул на часы: в запасе было еще минут сорок. Клич был адресован, вероятно, датчанам или шведам.
Он еще потоптался на поляне, щурясь от яростного, но нежаркого солнца. Услышав откуда-то сбоку хруст веток, резко обернулся. Инга стояла под тем же деревом, прислоняясь спиной к стволу, пряча за спиной руки и улыбаясь. Она все еще была нага, как лесная нимфа. Может быть, именно такого эффекта она и добивалась. Корней очередной раз, но с какой-то новизной в восприятии отметил пышность ее ляжек, ничуть не умалявшую общую стройность и складность фигуры.
— Ты с ума сошла, — пробормотал он, подходя к ней вплотную, — холод такой… Ты чего это?
— Тут солнце, — ответила она звенящим голосом, — горное, когда его еще поймаю.
Он хотел еще объяснить, что и в этом лесу полно изрядно шатающихся шведов, что это просто безумие и риск. Но не успел, потому что она притянула его к себе, и он ощутил, как горячо ее тело.
После затяжного и жестковатого поцелуя она опустилась на корточки и принялась расстегивать его брюки. Он, касаясь пальцами ее горячей макушки и гладких плеч, растерянно оглядывался.
— Давай уйдем подальше, — выговорил, наконец.
Они ушли от прогалины, но не слишком далеко. Инга шла впереди — упругой, цепкой походочкой, легко вминая босые ступни в листья и густой мох. Будто углядев и облюбовав сосновый ствол, резко остановилась, обхватила
дерево ладонями, медленно наклонилась и выгнула спину. В траве у ее ноги юркнула бурая ящерка.Потом они сидели на мху у той же сосны: Корней — ощущая затылком шершавый ствол, Инга — положив голову ему на плечо.
— Почему-то не слышно птиц, — заметил он.
— Так ведь осень.
Она встала и почти бесшумно ушла за одеждой. Вернувшись, стала неторопливо одеваться.
— А помнишь, в Испании? — произнес Корней мечтательно. — Помнишь, забрались на холм?
Она кивнула, застегивая джинсы и улыбаясь плавающей улыбкой. Потом стала убирать волосы.
— Я с тобой начала испытывать удовольствие, путешествуя, — заметила она серьезно. — Я ведь домоседка была, в сущности. Летать никуда особо не любила.
Они неторопливо шли между деревьев, держась за руки, стараясь найти верное направление. И снова ощущался еле заметный уклон, и нужно было идти немного в гору.
— Я до тебя и мира-то не видела, — вздохнула Инга улыбаясь.
Корней покосился.
— А ты ведь вроде в Турции была… С Арсеном.
— Ну, была. Но это все не то было. Не то… С тобой я себя могу вести как захочу. С тобой интересно.
Через несколько шагов она свела брови.
— Слушай, а откуда ты знаешь про Турцию? Я тебе вроде не рассказывала…
— Мне Арсен рассказал.
— Да ну? — Инга остановилась, посмотрела чуть сумрачно. — А зачем? Ты с ним разве знаком?
Корней тоже остановился и, подумав, сказал:
— Ну, видишь ли… Имел счастье познакомиться. Он просил меня найти для него одну вещь.
Запинаясь и подбирая слова, воспроизвел странноватую просьбу Уразова. Припомнил, как происходила встреча. Инга слушала мрачно.
— Бред какой… Альбом… И где ты должен был его искать?
Корней, недовольно морщась, сообщил, где, в каких именно местах, по мнению предшественника, можно было, рассчитывая на успех, разыскать фотографии и документы. Веско добавил, что просьба осталась не исполнена.
— Просьба?! — Голос Инги взлетел и сорвался. — Просьба?! Да он же просто… Он же…
Она в ярости сломала сухую ветку и швырнула ее об землю. Корней смотрел оторопело. У нее дергались губы, она медленно укрыла лицо ладонями. Но тотчас отняла их.
— Ему не нужен был никакой альбом! — почти выкрикнула она. — Это был повод. Он хотел, чтобы… чтобы мы поссорились, чтобы мы расстались! Он хотел меня как-нибудь скомпрометировать! Подставить!
— Да каким образом?
— Вот тварь! — Инга присела на корточки, низко опустила голову, будто не желая показывать мужу степени своей ярости. Корней был сражен. Он привык к ее невозмутимости. Вспышка злобы по отношению к бывшему мужу вызывала у него почему-то смутную досаду.
Некоторое время ждал окончания приступа. Потом тронул ее за плечо. Инга медленно поднялась. Круглое ее лицо порозовело, но казалось уже довольно спокойным.
— Пойдем, — сказала она тихо.
Он решил воздержаться от вопросов. Пока.
Когда они вышли из леса и перебрались через низкую, каменную ограду, на стоянке оставался единственный автобус — с широкой темно-синей полосой на борту. По асфальтовой площадке металась взлохмаченная Эмили — бедный экскурсовод. Увидав парочку, она воздела руки: