Странница

Сыщик снова поднял глаза на клиента. Тот после паузы хмуро спросил:

— Он имеет в виду, что она как бы ведьма? Что она… губила этих людей? Так, что ли?

— Не совсем. Или даже совсем не так. Он утверждает здесь, что от нее вообще ничего не зависело и не зависит. Кара наступает независимо от того, хочет она этого или нет. Он называет то, что происходит потом, — «Кара». Вот, с большой буквы.

Сыщик снова нашел пальцем точку в тексте.

— «Кара» может быть разной и может, наверное, зависеть от силы ее гневного возбуждения. Похоже, зависит. Она не может вызвать гнев сама, искусственно. Она не в силах перевести его на человека, который может быть ей чем-то реально опасен, но непосредственно не вызывает вспышки злобы. Последствие наступает лишь для того, кто такую вспышку вызывает… «На него обрушивает свою Кару богиня Аста. Они, похоже, сами боятся ее. Но страх, как водится, соединен с обожанием. Для них ее воля есть главное в жизни. Но я замечал, что Инга пыталась себя сдерживать…»

Детектив перевернул страницу, потом еще одну, скользнул взглядом по тексту. Корней совершил нервное круговое движение головой и потер шею. Потом ослабил узел галстука и поинтересовался:

— Кто они-то? О ком это он?

Антон поднял голову.

— У него об этом в самом начале. У него еще в первый год их совместной жизни возникло подозрение.

38

Сыщик, перекинув разом с десяток страниц, вернулся куда-то в начало.

— Вот, я тут отметил, ага: «…Сначала я ее приметил на свадьбе. Мелькнула. Там много народу было. Потом в медучилище, где училась Инга. Столкнулся и вспомнил. Крупная, выше Инги, смуглая, черноволосая. Но она как-то мигом исчезла. Потом я понял — она все время поблизости. Понял это до того еще, как съездил в Хорог…»

— Он в Таджикистан летал? — удивился Корней.

— Судя по этим записям — да. У вашего предшественника к третьему году брака появилась, как я понимаю, навязчивая идея. Ему захотелось разобраться — что из себя представляет его новая жена. Я так понял, эта идея стала его мучить после смерти какого-то близкого ему человека. Близкого друга… Он стал анализировать каждый ее поступок. Стал присматриваться к ее отношениям с родственниками… Вот он тут пишет: «…Они должны держаться вместе. Только вместе они смогут исполнить Предназначение… Предназначение выражено в числах. Разобрать… Она не может без сестры и без матери. Она от них зависит…»

— Кто она? — подал голос Корней.

— Ну, кто? Инга, ваша жена, а тогда — его.

— Не понял. А что за сестра у нее?

Сыщик потеребил кончик носа, листнул страничку, поднял голову.

— Сестра — это та, кого вы принимали за ее мать, за свою тещу. Вот этот Арсен Уразов установил, что они сестры. Может быть, у них разные отцы, но мать одна. Эту настоящую мать вы, я так понял, не знаете. Хотя, вполне возможно, встречали: она, скорее всего, показалась вам на глаза, но вы не придали этому значения. А Уразов придавал значение всему. Он сопоставлял наблюдения. Он сам — без конторы, подобной нашей, поставил в свой домашний телефон жучка. Слушал ее разговоры… Ну да, летал в Таджикистан, не просто в Таджикистан, в горы, там есть такая дальняя горная провинция, откуда Инга родом. Они там жили втроем — она, сестра и мать. С сестрой у нее разница в пятнадцать лет… Зачем она стала выдавать ее за свою мать? Ему самому не вполне ясно. Он тут пишет: «…Старшая должна быть рядом и обслуживать младшую. Это ясно. Иначе не будет исполнено Предназначение. Мать не может жить с нею. И вполне вероятно, вообще не может находиться среди людей. Очень похоже… Старшая тоже Странница?»

Сыщик поднял голову.

— Тут у него вопросительный знак стоит. И дальше все тоже под вопросом: «Жрица? Только без злобы? И с иммунитетом?»

Корней вздохнул и помотал головой.

— Мы-то вроде с вами нормальные, серьезные люди, а? И мы это обсуждаем?

Сыщик пожал плечами. Корней, не глядя на него, произнес:

— Хотя… Ну, говоря честно… я ведь… до нашей поездки в Истру сам кое-что пытался узнать на эту тему… Про ведьм. Признаю…

Сыщик с некоторым раздражением возразил:

— Да не о ведьмах речь. Он тут это несколько раз подчеркивает. От нее ничего не зависит. Сила, рожденная ее гневом, вспышкой злобы, она как бы слепая. Она, Инга, за этот дар должна платить. Ее собственная дочь, оказывается, от этой силы не защищена! Вот, читаю: «…Она (ну, то есть девятилетняя Майя) отказывалась ходить в новую школу, после того как мы переехали в центр (он имеет в виду центр Уфы)… Инга долго ее упрашивала, потом подключилась Ираида, но кончилось все крупным скандалом с криками и плачем… Инга чуть зубами не скрежетала… Майя заболела через три дня. Сначала стала подниматься температура. До тридцати восьми, потом до тридцати девяти. И ничем не сбивалась. Обратили внимание на мочу. Диагноз поставили после анализа. Сначала кололи ампициллин, который не помогал. Потом назначили гентамицин, и он помог. Так… Это восьмой случай. Но с Майей — первый…» Вот так… Это запись шестилетней давности.

Антон замолчал. Он теперь рылся в одной из полиэтиленовых папок. Добыв три сколотые странички, поднес их к глазам, потом показал издалека Корнею:

— Вот случай с Викой Кочновой. Линько, мой помощник, составил кратенький отчет. Про наш визит к наркоманам. Ну, так, для порядка. Я, знаете, как-то решил документировать наши действия в рамках того дела… Не припомните, не вызывала ли эта Вика у вашей жены какой-то вспышки раздражения? А?

Корней пару секунд молчал, пристально глядя на сыщика. Потом поднял плечи.

— Вы что это? Серьезно?

Сыщик прищурился.

— Это у меня бред.

— Бред, — тускло согласился Корней, — не помню я. Вроде не было ничего такого. Не помню… Что я, следил, что ли, за ее реакциями? Она как раз обычно весьма спокойна. Это, я бы сказал, Ингина черта — уравновешенность.

Немного помедлив, спросил:

— Так что получается: вот этот энурез, который у Майи вдруг проявился, он что, тоже результат… Ну, какой-то их ссоры?

— Не знаю. Вам виднее.

— Не помню ничего такого. — Корней горестно потер переносицу. — Наверное, у нее могли возникать опасения… или даже раздражение по поводу некоторых Майиных знакомств. Как и у любой матери. Но я не помню, чтобы она из-за этого устраивала скандалы… Чтобы она вообще как-то выражала чувства.

— Чувствами она со временем научилась владеть, если верить ее бывшему мужу, — веско сказал сыщик, — но последствиями по-прежнему не овладела.

— Ну-ну… И потом лечила дочь от этих последствий? Послушайте, звучит все это просто дико. Или глупо. Бредово.

— Бредово, — подхватил сыщик, — особенно если вы узнаете, что бывший муж Уразов подозревает Ингу в еще одном бессознательном злодеянии.

— Так…

— В том, что именно она стала еще в детстве причиной смерти своего отца. Когда уж точно была несдержанна и непосредственна… И поэтому не любит об отце вспоминать.

— Мне она говорила, что ей четыре года было, когда он умер.

— Ну, об этом мы не можем судить точно… Уразов хоть и был в Хороге, установить точную дату смерти ее отца не смог. Там ведь война шла, никаких концов теперь не найдешь. Правда, мать ее там кое-кто помнит…

— А, да… Значит, он думает, что Ираида — это сестра, а мать… где-то, где-то живет?

Сыщик выудил еще один лист — из другой папки. К листу оказалась приколота фотография.

— Нам действительно удалось нащупать кое-что новое за эти две недели. Этот доктор Акиньшин — вот он, место, где находится его дом, было выбрано не случайно. Есть десятки известных психоневрологов. Почему она выбрала именно его? Акиньшин подтвердил, что во время сеансов Инга несколько раз отлучалась. Он давал ей свою вторую машину — у него там есть еще «жигули». Она говорила, что ей нужно в Истру, рядом, в магазин. Странновато, да? Линько, мой помощник, однажды отследил одну ее такую поездку. Она ездила километров за пять, в крохотное село Никольское, в глуши, в лесах. Мы трижды пытались доехать туда. Он вспоминал маршрут. Посмотрите. Это план местности и ее путь…

— Ну и что?

— Ну и то. — Антон повертел в руках фотографию, бросил ее на стол. — Думаю, где-то там живет ее мать. Она ездила к ней — то ли за помощью, то ли советоваться… Пока не знаю. Может, ей вообще нельзя среди людей. Уразов вот пишет, что она не может без помощи матери. «…Они поддерживают связь… Могут по телефону. И как-то еще… С телефонной связью вообще не совсем понятно. Проверить…» Так.

Он отщипнул еще несколько страниц.

— Тут у него еще рассуждения. Я их так до конца и не понял. Вот… «Образ Праматери может проступать. Но редко. Эти штуки с зеркалом. Проверить!! Зеркала…» Тут у него подчеркнуто. «Она им напоминает о себе…» Так. Теперь у него тут снова о мужьях. Вот, чуть ниже: «…я уверен: мать ей подбирает мужей. И у каждого какая-то роль. Какая у меня, а?»