Странница

– И сколько же времени там провел Милит?

– Около полутора суток.

У Лены закружилась голова. Эльфы, конечно, выносливы…

– Там целитель, Аиллена. Ему не дадут умереть.

– А если захотят подойти все?

– Значит, подойдут все.

– Этого даже Милит не выдержит, – пробурчал Маркус. Лиасс кивнул.

– Такого – нет. Но все – вряд ли.

– Лиасс, а ты можешь это как-то прекратить?

Маркус одобрительно заворчал, а в глазах Лиасса мелькнуло что-то непонятное. Словно крапинки слились в одну и снова разбежались.

– Я – нет. Я не участвовал в суде, но одобрил решение. Но можешь ты.

– Как?

– Подойти и разрезать веревки.

Лена встала.

– Пойдем, Маркус. У тебя кинжал с собой?

– Ты б еще спросила, с собой ли у меня штаны, – обиделся Маркус. – Конечно.

– Аиллена, ты…

– Уверена, – вздохнула Лена. – Полутора суток унижения уж всяко хватит, Лиасс.

Лиасс долго смотрел на нее теплеющими синими глазами, приобнял и поцеловал в лоб. Он что, полагал, что Лена жаждет крови? Вот уж…

Она неловко разрезала веревки, невольно вспомнив, как освобождала шута и чиркнула ему лезвием по запястью, и рука тут же дрогнула, и она порезала и Милита. Он, правда, почти не отреагировал, выглядел плохо, пытался сфокусировать взгляд и не мог. Когда Лена наконец справилась, он неловко упал на колени, оперся рукой о землю и даже не пытался выпрямиться. Лена знаком подозвала целителя и ткнула в Милита пальцем. Тот очень удивился, но повиновался: положил Милиту руки на голову и что-то пробормотал. Милит охнул (Лена уже знала, что магическое исцеление доставляет крайне мало удовольствия), оперся о землю второй рукой, но уже через пару минут заметно повеселел, кое-как поднялся на ноги и только сейчас увидел Лену. Рассортировать все эмоции, которые отразились на его лице, вряд ли смог бы даже очень крутой физиономист, и уж тем более не могла Лена. Он снова опустился на колени и посмотрел снизу вверх.

– Благодарю тебя, Аиллена. Может быть, когда-нибудь ты поймешь меня. Если же нет, все равно знай: моя жизнь принадлежит тебе, и в любую минуту ты можешь ее забрать.

– Оставь ее себе, – холодно сказала Лена, невольно отметив, что в его речи появился певучий эльфийский акцент. Понять его? Очень интересно. Что тут можно понимать и, главное, что нужно понимать? Все так просто: шут лежит в палатке и может не выжить, а он стоит тут на коленях живой и почти здоровый, зато наказанный собственным народом и собственными друзьями. Тоже несладко. Маркус отобрал у нее кинжал, взял под руку и озабоченно произнес:

– Надо бы тебе ножик раздобыть симпатичный. Мало ли, вдруг все-таки когда понадобится. Пойдем-ка к оружейнику заглянем.

Однако на Милита он бросил странный взгляд. То ли сочувственный, то ли просто ободряющий, то ли торжествующий: вон, мол, какая она у нас добрая, я б тебя лично на кусочки порвал. Лена позволила себя увести, чувствуя спиной взгляд Милита.

– Любит он тебя все-таки, – проворчал Маркус, – потому в толк не возьму, зачем он эту драку затеял… Не мог же не понимать… Ладно, извини. Только странно это все. Нелогично.

– Ты так уверен, что драку затеял он? Шут тоже… как петух наскакивал.

– Эльфы говорили, что он шуту просто выбора не оставил, – признался Маркус. – Они… в общем, невесело Милиту теперь жить будет. Когда собственная мать и собственный сын…

– Ариана?

– И Кайл. Он парнишка деликатный, мирный и добрый, особенно для эльфа, и то… У них два самых страшных наказания: изгнание навсегда и Круг. Я уж не знаю, что хуже. Честно. Он сейчас вроде как отверженный. А ты молодец.

– Давай не будем, а?

Маркус замолчал. Не хотелось Лене ни думать о Милите, ни тем более говорить. Любит – не любит. плюнет – поцелует… кинжал по рукоятку…

Ночью она проснулась от того, что жутко замерзла. Ей стало страшно настолько, что она кое-как вылезла из-под одеяла и пробралась в комнату Маркуса. Тот безмятежно дрых, разбросав руки и ноги.

– Маркус… – Он проснулся мгновенно, сел. – Маркус, ему плохо.

– Я схожу?

– Не надо. Ведь если… если что случится, мне скажут?

– Скажут. Ты чего дрожишь?

– Холодно.

Маркус завернул ее в одеяло, поверх которого спал, усадил на кровать, обнял и так сидел с ней до утра, ничего не говорил, просто старался согреть. Лену трясло, зубы стучали, и было страшно и одиноко. Впервые за последний год ей было одиноко…

Когда зашел Лиасс, у нее упало сердце.

– Жив, – поспешно сказал эльф, увидев ее лицо. – Он жив. Просто… Ему ночью стало хуже, началось воспаление. У него жар, боли… Аиллена, вот сейчас ему нужна твоя помощь. Одевайся.

Она запуталась в платье, не могла застегнуть пуговицы, потом куда-то запропастилась расческа, так что повозилась непозволительно долго. Маркус спросил (Лена слышала сквозь приоткрытую дверь):

– Плох?

– Плох. Ослаб. Ему нужна ее сила.

– А она сможет сейчас? Видишь, какая…

– Справится, – уверенно ответил Лиасс, – потому что захочет.

– Ты поможешь ей?

– Я? Нет, никак. Но поможет амулет. Он достаточно сильный, тут я спокоен. Она сумеет. Ты даже не представляешь, насколько чистый у нее поток силы. А полукровке и не нужна вспышка. Нужен именно поток.

– Владыка, а… – Маркус замялся. – А когда первый раз они… Нужно было…

– Близость? Нет, конечно. Близость нужна была мне, потому что я... ну, скажем так, умирал. Близость с ней дает такое количество силы… я даже описать тебе этого не могу. Тонешь, как в океане. Но, конечно, только если ей хорошо. А она говорила, что с полукровкой ей хорошо.

– Мне она не говорила, а он говорил… Говорил, что это как океан. Что он ничего не помнит и поначалу даже не уверен был, что что-то происходило.

– Все у них как положено, – тихо засмеялся Лиасс. – Можешь мне поверить. Просто полукровка не маг, вот он и тонет совсем. Все у них будет хорошо.

– А как там Милит?

– Не знаю. – сухо отозвался Лиасс. – И не хочу знать.

– Ого…

Когда Лена вышла, Маркус увядал под холодным взглядом эльфа.

– Я вас слышала.

– Я знаю, – кивнул Лиасс. – Ты идешь, Маркус?

– Не одну же с тобой отпущу, – проворчал Проводник, набрасывая Лене на плечи свою куртку и одновременно обнимая ее. – Там прохладно, а ты мерзнешь.

Так и шли – в обнимку, а Лиасс шагал рядом. В палатке было прохладно, у Лены опять начался озноб. Усталая Ариана кивнула ей и поставила стульчик возле кровати, на которой лежал шут. Лицо у него было измученное, серое, резко запали щеки, глаза были обведены черными кругами. Лена взяла его за руку. Дрогнули длинные ресницы, но он не сразу открыл глаза – не было сил. Посмотрев в потолок, он очень медленно, словно с трудом, перевел взгляд на Лену – и глаза засияли. Лена стиснула амулет, наклонилась, чтобы поцеловать его – просто так, не ради того, чтобы дать силу. Он слабо улыбнулся. Чуть-чуть.